ПРОРОЧЕСТВА И НАСТАВЛЕНИЯ СХИАРХИМАНДРИТА ХРИСТОФОРА. ВЗГЛЯДЫ НА ПРОИСХОДЯЩЕЕ В РОССИИ И МИРЕ

Из книги «Схиархимандрит Христофор»
(Евгений Леонидович Никольский, 1905-1996)
Составитель: иеродиакон Авель (Семёнов), Москва 2007

Отец Христофор был из того поколения русских людей, на плечи которых выпала вся тяжесть революции и последующего зловещего становления и расцвета нового государства и новой большевистской власти. Он, будучи человеком глубоковерующим, понимал, что самой страшной, самой пагубной стороной господствовавшей идеологии является воинствующий атеизм. Своими когтями эта идеология буквально вырывала христианские души из лона Церкви и делала их не просто рабами дьявола, но и активными богоборцами. Мало того, что, создавая здесь, на земле, новое советское государство, атеисты пятнали руки кровью своих же братьев, своего народа, но и по смерти они обрекали души на погибель. Народ был оторван от веры, стал ей чужд. Эту трагедию многих поколений людей батюшка остро переживал. Он понимал, что революция потому и свершилась, что народ отошёл от Бога. Он был пастырем по призванию и как пастырь плакал о каждой словесной овце, отчуждённой от Творца. Поэтому веру в Бога батюшка считал величайшим даром. Он говорил:

– Великое счастье на земле – верить в Бога.

У тех, кто этого дара не имеет, душа остаётся чужда вере и не приносит плодов от зёрен благовестия, брошенных на землю её сердца. Мешает грех. Грех затмевает разум – и люди не видят Бога, грех порабощает волю – и люди не могут противостоять злу, грех помрачает сердце – и люди не чувствуют потребности любить ближнего, грех соделал человека плотским, земным – и людям не нужен ни Бог, ни вера в небесное. Жизнь становится скотской и превращается в сделку со своей совестью.

Что может избавить от этого? Только покаяние и любовь, и батюшка жил этим духом покаяния и любви. В этом для него и заключался весь смысл земной жизни, это было всем его деланием. Поэтому всё то, что он сам стяжал, всё, что имел от Господа, было для него сокровищем. Покаяние, смирение и любовь в представлении отца Христофора являлись той драгоценнейшей евангельской жемчужиной (Мф. 13, 45), найдя которую, человек обретал всё. Найти их – это всё равно, что найти Христа.

Но для этого требовался подвиг. Христос и мир несовместимы, как несовместимы Бог и мамона. Насколько человек жаждет Христа, настолько ему и надо отрекаться от мира, от всех его пороков, мнимых добродетелей, привычек, проклятой суеты. Мир для батюшки был подобен блуднице, и любая связь с материальным миром – делом ли, словом, помышлением – оскверняла душу и порочила Христа.

Конечно, батюшка это понимал, это азы духовной жизни, но как объяснить это тем, кто далёк от Церкви? Как объяснить, что коммунистический рай, который все так дружно строили, – это утопия, что демонстрации, политические юбилеи, кино, цирк, клубы, танцы, газеты, радио не спасительны. В стране была установка на подъём из разрухи, на индустриализацию, коллективизацию, на научно-технический прогресс… вообще эйфория советской пропаганды, как енакский исполин, дерзко возносилась на Бога и всё Божие. В конце концов, открытие космоса, полёт Гагарина, весь строй политической, социальной и экономической жизни народа утверждался на идеологии атеизма, на презрении к Церкви, попам, на классовом антагонизме. И вот в условиях такой враждебности необходимо было говорить людям правду. А говорить открыто было нельзя.

И тогда батюшка брал то, чем вооружил его Господь: смирение, терпение, кротость, незлобие, зрение человеческих сердец. Это и сбивало с людей спесь; постепенно – через видение личного греха – происходило понимание того, что настоящая беда не в этой внешней послевоенной разрухе, ни в том, что коммунизм строим-строим и никак не построим. Беда в нас самих. Души, не знающие Бога, отчуждённые от Его благодати, не живущие по Его святым заповедям, являли собой настоящую духовную разруху, по сравнению с которой всё внешнее – ничто, отпадает, как шелуха. Очень часто произносимые батюшкой слова наставления: кротость, терпение, смирение и труд – были тем рычагом, который переворачивал в людях все их представления о самих себе, об окружающем мире. Особенно необходимость смирения. «Смирение, – говорил батюшка, – научит всему». Происходило таинственное очищение души.

В глубоко сокровенных беседах, по времени проходивших ближе к развалу Союза и после него, батюшка объяснял причины страшной трагедии, постигшей народ, объяснял, почему люди с таким энтузиазмом принялись строить коммунистическую утопию, а ничего у них не получалось, почему народ слеп на всё духовное: объясняешь-объясняешь, а они никак не могут понять. Батюшка говорил, что всё это – от помрачения ума, что всё, что произошло и происходит с Россией с момента революции и поныне – это наказание за цареубийство.

– Так нам и надо, что с нами всё это происходит, – говорил он, содрогаясь при этих словах и плача, – это всё за царя-батюшку, за то, что предали его. Кровь царя на нас.

Вообще цареубийство батюшка считал великим и тяжким грехом. Если какому другому народу и можно было сделать снисхождение, то русскому народу, богопризванному и избранному, этот грех непростителен. А мы поступили, как евреи: они своего Помазанника распяли, а мы – своего. Евангельские слова: «предавый Мя тебе болий грех иметь» (Ин. 19,11), как дамоклов меч, до сих пор висят над нами, из поколения в поколение переходя от отцов к детям. Потому батюшка и говорил на проповедях с амвона, что вся власть от Бога. Говорил в том смысле, что она дана нам как наказание за этот тяжкий грех.

Утверждая это, он нисколько большевикам не льстил, Церковь для них как была, так и оставалась врагом. Они убили отца батюшки, тысячи и тысячи священников, миллионы христиан, и сам он едва избежал их меча. Батюшка этим давал понять, что за всякий грех надо расплачиваться, как расплачивался у Овечьей купальни Вифезда евангельский больной, тридцать восемь лет скрюченный неестественным образом (Ин. 5,5), или как та больная женщина, восемнадцать лет повязанная сатаной и не могшая выпрямиться (Лк. 13,11).

И батюшка призывал молиться за родителей, каяться за них, за весь свой род, потому что у многих в поколении родные или родственники были против царя или были причастны к его убийству. Кто был пионером или в комсомоле, разрушал храмы – каяться, ибо всё это является также соучастием в цареубийстве, всё это богопротивное. Батюшка ещё в 80-х годах XX века говорил, что царь со своими непорочными чадами пострадал за нас, омыл Россию своей кровью, искупил нас, что он великий святой и его канонизируют. И он ходатайствовал, чтобы причислили к лику святых царя Николая II и его семью. Общая мысль его была та, что искупление России будет через царя. Имя Ленина для батюшки было мерзко, и он его никогда не употреблял, заменяя чем-то другим.

Батюшка был монархист в душе. Он помнил, какая жизнь была при царе – трудная, но счастливая, и какая после него – невыносимая и безысходная. Большевизм, советская власть были карой за отступление от царя, за его предательство. Многие из духовенства это понимали и призывали народ к покаянию, некоторые открыто говорили, что коммунисты – это народ неверующий, заблудившийся и ведущий всех к вечной гибели. Многие призывали не вступать в колхозы, объясняли, что идеи и политика партии богопротивны, в богослужениях поминали царя Николая II, говорили, что скоро советская власть погибнет и восстановится царский строй. Поэтому-то в годы репрессий 1937-1938 гг. в протоколах тройки НКВД часто упоминаются следующие причины расстрела: агитация против советской власти, против руководителей ВКП(б), почитание царя, провокационные слухи о гибели советской власти и восстановлении монархии. Если для большевиков это было антигосударственной деятельностью, то для пастырей – исповедничеством.

Но чтобы понять эти вытравленные из сознания народа фундаментальные истины, нужен не только долгий путь очищения сердца, но и ума, осквернённого многими десятилетиями лживой атеистической пропагандой, оболганной историей, перевёрнутыми понятиями. Поэтому батюшка, носитель Духа, и давал то, что люди способны были восприять. Было бы осознание греха и покаяние, а остальное всё придёт! Как говорят, были бы кости, а мясо нарастёт, было бы сердце верующее, смиренное, жаждущее правды, и Господь всё нужное подаст.

Иному батюшка говорил сокровенное – и человек отрезвлялся, иному давал читать Святых Отцов или Жития, выписки из которых собственноручно делал и раздавал, – и человек постепенно приходил в разум истины. Объяснял историю, события, чудеса, как, например, нашумевшие среди верующих воскрешение Клавдии Устюжаниной или стояние Зои Самарской. Молитвы, поклоны, пост, дела милосердия, послушание и покаяние, покаяние, покаяние. Так и говорил, что сейчас время такое, что надо только каяться и каяться, не политикой заниматься, а каяться.

Батюшка видел человека насквозь, для него грехи были как на ладони, и очень часто, когда исповеди проводил или в частных беседах, прямо называл человеку грехи. Много раз, бывало, с амвона проводит исповедь и, не называя имён, перечисляет грехи каждого конкретно, и каждый человек понимал, что это именно к нему относится. И, конечно, терпеть не мог, когда подходили и говорили: «У меня нет грехов». Таких чаще всего отсылал хорошенько подумать, потому что себя самого считал грешником, поставленным грешников же исповедать. Батюшка учил как можно чаще исповедоваться, ибо когда человек редко исповедуется, то он утопает в грехах и Ангел-хранитель отходит от него. Тому, кто был слеп на грехи, советовал смотреть на десять заповедей и по ним себя проверять. Ещё у Батюшки был дар открывать старые, забытые грехи, не одного десятка лет давности. Так вот отец Христофор и боролся за каждую душу. Что сам имел, то и людям нёс.

Батюшка был весь пропитан учением Святых Отцов, он хорошо знал Златоуста, святителя Тихона Задонского, любил преподобного Амвросия Оптинского и вообще всех Оптинских старцев, почитал святителя Тихона, Патриарха Московского, и ещё задолго до его канонизации (1989 г.) своей рукой вписал его в синодик для поминовения, а синодики у батюшки были толстенные – нескольких монастырей. Любил отца Иоанна Кронштадтского, хорошо знал каноны Церкви и Бога боялся в буквальном смысле слова. Первым и спасительным он считал страх Божий. Для него в духовной жизни не существовало мелочей, отступить от Отцов и Предания даже в малом означало падение, ибо «неверный в малом, неверен и во многом» (Лк. 16, 10). Он даже в правописании слов боялся погрешить, и слова с предлогами на «з», например, «безпредельный», «безславный», «безполезный», «безконечный», писал по правилам старой дореволюционной орфографии. С лукавыми не шутят, даже если их призывать пером на бумаге. Это не уличные дружки, от которых легко можно отделаться.

Если многие в советские годы не считали грехом прокатиться в транспорте «зайцем», то батюшка резко обличал этот грех, потому что знал, что за всё это на мытарствах будем истязуемы. Поэтому страх Божий, как и все Святые Отцы, он считал началом духовной жизни. Как ни драгоценна вера сама по себе, но мало верить, ибо «и бесы веруют, и трепещут» (Иак. 2,19), надо ещё Бога бояться, благоговеть пред Ним, как тварь перед Творцом. Вера – это только начало, а дальше… дальше начиналась борьба.

И здесь, на этом пути, батюшка был строг и к себе, и к окружающим. Начальствующих наставлял быть милостивыми к подчинённым, а к себе строгими. Учил против раздражительности и гнева бороться в первую очередь молчанием: слово – серебро, а молчание – золото, и при этом часто приводил слова пророка Давида: «смятохся и не глаголах» (Пс. 76, 4) или «аз же незлобою моею ходих» (Пс. 25,11), подчёркивая, что незлобие уподобляет нас Христу. О грехе обидчивости говорил:

– У смиренного человека обиды быть не может.

Самый главный наш враг – это грех, и к нему батюшка был непримирим, ибо грехи любезны, да доводят до бездны. Батюшка частенько произносил слова: «Будь со Христом, а не со грехом». Вся жизнь его как пастыря была сосредоточена на борьбе с этой прародительской заразой в людях, которые тысячами шли к нему со скорбями, и у каждого исток этих скорбей был один – грехи. Чем скорбнее жизнь, тем тяжелее оказывались грехи их самих или предков. Поэтому и причина всех зол и в людях, и в обществе – грехи.

Батюшка врачевал грех любовью, он так переживал за человека, так сострадал ему и молился, что, казалось, он сам согрешил. Всех приходящих к батюшке это поражало, и многие люди, даже далёкие от Церкви, после встречи с ним признавались, что они впервые увидели настоящего пастыря – человека, готового положить за него свою душу. И поэтому, когда батюшка отошёл ко Господу, очень многие светские люди, знавшие его или слышавшие о нём, искренне сожалели об утрате, как они думали, и по-своему молились, забегали в храм, заказывали по нём панихиды, ставили свечи, выражали соболезнования. Для них это была утрата, а для нас радость: праведник отошёл ко Господу и теперь молится за всю Тулу, за всех нас.

Для батюшки учение Святых Отцов о Боге, Спасителе, Божией Матери, о Церкви было как бы природным. В полном смысле слова батюшку можно назвать сыном Церкви – так он благоговел перед канонами, традициями, Уставом, перед учением Церкви. Единство в Церкви и единство со всею Церковью для него было важнейшим. Он и в проповедях обращался от лица Церкви и к членам Церкви: «Как учит наша святая Мать-Церковь…» или «Сегодня наша святая Мать-Церковь чтит память…». Поэтому на прихожан и своих чад он смотрел не только как на грешников, которых надо было учить вере, покаянию и смирению, но и как на таких же, как он сам, равноправных членов Церкви, перед которыми тоже надо смиряться. В этом и состояло научение – делом его преподать. И батюшка, не стесняясь, иногда при всех кланялся кому-либо, показывая тем самым, что выше смирения ничего нет и что пастырей Господь послал не для того, чтобы им служили или чтобы их обожали, но чтобы послужить и явить любовь.

А уж как батюшка смирялся перед Владыками – надо было видеть. Прошения и благодарения на имя Владыки он обычно заканчивал словами: «Земно кланяясь, испрашивая прощения и благословения, и святых молитв, безконечно благодарный Вашему Высокопреосвященству Всемилостивейшему Отцу Архиепископу, целуя Вашу руку, нижайший послушник архимандрит Евлогий (Никольский)». И это не было пустословием или этикетом. Приходя на приём или встречая Владыку в храме, батюшка всегда делал ему в ноги земной поклон и всегда при этом плакал. Такое благоговение к епископу как образу Христа и наместнику апостолов на земле батюшка сохранил до конца жизни. И когда к нему, уже престарелому и слепому, приезжал Владыка Серапион, батюшка всё также встречал его земным поклоном, слезами и с протяжными словами:

– Влады-ыченька, благо-осло-ови-ите!

А если в беседах чад возникали нотки осуждения Владыки за те или иные слова и поступки, батюшка это сразу пресекал, говоря:

– Вы мне не очень-то! Ведь он равный Апостолу!

Службы батюшка никогда не сокращал, из-за чего у него происходили многочисленные конфликты с епархиальными Владыками, духовенством, старостами. Это же являлось причиной неоднократных его перемещений из одного храма в другой. Своей «закоренелостью», «уставщичеством», а более всего молитвенностью, – словом, всем тем, что требовало неспешного пения, размеренного, неторопливого чтения, он приводил в недовольство некоторых «современных», реформистски настроенных отцов и прихожан. Бесу тошна была молитва, вот и возникали притеснения, давления, прямые угрозы, которые до слёз расстраивали батюшку.

О том, как Господь ценил его благоговейное служение, о том, что именно его, а никакое иное отношение к службе, угодно Богу, говорит следующий случай.

Когда в храме Св. Димитрия Солунского староста сильно восстала на батюшку, доведя его до слёз, батюшка упал на колени перед храмовой иконой Великомученика, изображённого во весь рост, и рыдал. И в этот момент на глазах у всех с иконы сошёл святой Димитрий, поставил рядом меч и говорит: «Не бойся, я тебе помогу». И эта женщина-староста через месяц скоропостижно умерла от рака.

Для батюшки всё понимание смысла жизни и тем более спасения заключалось во Христе и Его Церкви. Его сознание, говоря богословским языком, было христологичным. Христос был Альфой и Омегой в его жизни, Началом и её Концом. Это невозможно пощупать или осязать, потому что это предметы духовные. Но это иногда проявляло себя в его отношении к тем или иным событиям.

Пришла к нему одна больная раком, вся заплаканная: «Батюшка, мне осталось две недели жить!».

– А кто это тебе так сказал? – спокойно спросил батюшка.

– Врач.

– Это какой врач?

– Да из больницы, где я лечусь, – ответила женщина, назвав больницу и фамилию врача.

– А-а-а! Я думал Всевышний Врач, – как бы с разочарованием вздохнул батюшка.

И потом ей сказал, чтобы она первым долгом поисповедовалась глубоко-глубоко и причастилась. Женщина трижды поисповедовалась, причастилась и до сих пор жива, хотя после смерти Батюшки прошло десять лет.

Вот ещё случай. Когда после развала Союза началась сильная девальвация рубля и люди в панике скупали всё, что лежало в магазинах, батюшка заметил:

– Да что ж вы всё держитесь… ни за что!

Действительно, за Христа надо держаться, и держаться молитвой, а не наблюдать, как многие сейчас делают, за курсом доллара, ценами на рынке и бегать искать, где подешевле да получше. Если присмотреться, у нас сознание стало рыночным, мы на всё смотрим через призму выгоды, исходя не из того, что Бог пошлёт, а что мы сами приобретём. А мы как раз и приобретаем то, что Бог не посылает, обросли безделушками, которые не только укореняют в нас «похоть очес» и «гордость житейскую» (1 Ин. 2,16), но и прочие губительные навыки. Бог даёт необходимое для спасения, а всё остальное – излишество греховное, от мшелоимства и изнеженности. Батюшка так и укорял:

– Как по магазинам ходить, вы понимаете, а по-Божьи поступить – не понимаете.

У отца Христофора ни тени этого житейского не было, у него всё сознание было в Боге. Он говорил, чтобы мы ни о богатстве, ни о чём мирском не заботились. Он даже бытовые холодильники считал излишеством, про электричество и телефоны говорил, что они не от Бога, и пользовался электрическим светом лишь потому, что был поставлен в эти условия. А телефоном вообще никогда не пользовался, никто и не видел, чтобы он кому-нибудь звонил. Он был нестяжатель в полном смысле этого слова, если что и брал, то лишь для того, чтобы отдать другим. Советские красные червонцы равнодушно называл флажками. Христос заполнял весь его внутренний мир. Это и создавало в нём фундамент Богообщения и сердечной молитвы. Он не разменивал себя на житейские вещи, веря лишь в Божий Промысел. Наше дело – блюсти своего внутреннего человека и непрестанно вопиять к Богу, остальное сделает Сам Господь. Вообще, прежде чем стать на путь священнического служения, батюшка готов был идти на Крест: «Иже хочет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет» (Мк. б, 34), – и в этой готовности отречения проявлялась высота его веры, которая потому и была высока, что батюшка уже умер для мира. Об этом свидетельствовал стоявший не один десяток лет под его кроватью заранее заготовленный им же самим гроб, в котором его и похоронили.

Что касается аскетического делания, то тут батюшка руководствовался творениями святителей Игнатия Брянчанинова и Феофана Затворника.

Молился он, во всём сверяясь с ними, и чад своих приобщал к молитве через них. И возгревал батюшка любовь к Богу и горение в сердце главным образом через молитву, она была главным его доброделанием. И чад своих наставлял воспламенять любовь к Богу также через молитву Иисусову, Богородице, правилом пятисотницы. «Молитву сразу не приобретёшь, – говорил батюшка, – за неё надо бороться, это дело всей жизни. Она приобретается трудом, трудом каждодневным, и надо не щадить себя».

Батюшка часто повторял слова преподобного Серафима Саровского из его беседы «О цели христианской жизни» о том, что молитва, пост, милостыня и другие добродетели и дела милосердия – это лишь средства для стяжания благодати.

– И всегда, – говорил, – я хочу иметь примером земледельца, который очень трудолюбиво трудится на своём поле,… трудится, а дождя-то нет. И тогда он обращается к Богу с молитвой, и, когда Господь подаёт ему дождь, у него обильный урожай бывает… Так и у тебя, монах! Ты трудишься, но если у тебя нет дождя духовного, т.е. благодати Божией, то труд твой не даст тебе ничего. А ты смирись до зела, – аз же смирихся до зела (Пс. 37), – и тут тебе Господь пошлёт благодать.

И дальше отец Христофор продолжал:

– Я всегда вспоминаю апостола Павла. Апостол говорил: «Господи, что ж Ты ничего не помогаешь? Нас сажают в темницы, и камнями побивают, и в море бросают, и пакостник плоти мне досаждает». А Господь на первые два обращения промолчал, а на третий раз ответил: «Довольно с тебя благодати Моей. Сила Божия в немощи совершается». И апостол тогда воскликнул: «Господи, давай мне скорби, всё-всё давай, только чтоб благодать Твоя была со мною!». И когда ты находишься на краю гибели, тут тебе Господь и посылает благодать. Подвизайся, а сам смиренно всё твори, ибо благодать входит только в смиренные души, а гордым противится.

А на вопрос о том, есть ли благодать в сердце или нет, отвечал просто: сердце должно чувствовать.

– Если будешь смиренный, то почувствуешь сам. А если не чувствуешь, значит у тебя либо тщеславие, либо самолюбие, или ещё что. Но никогда не говори: «Во-о, я достиг!». Нет, Господь помог! Не оставляй меня, Господа!

В молитве батюшка преуспел, она была у него самодвижущаяся, живая, и сердце и губы сами шептали привычное и любимое имя Христа. И когда батюшка попал в 1972 г. в аварию и лежал в тяжёлом безсознательном состоянии, его губы всё также произносили дорогое и сладчайшее Имя Спасителя. Его привезли в приёмную, а он всё шептал и шептал. Один человек не выдержал и окликнул его: «Дед, да замолчи ты! Что ты всё бубнишь и бубнишь!». Присмотрелись, а батюшка без сознания. Медсестра, приходившая к нему в палату делать уколы, не один раз видела над ним, молящимся в безпамятстве, светящийся столп и от страха не могла к нему подойти, и когда кормила его, тоже замечала исходящее от него сияние. Сохранился даже чёрно-белый негатив, на котором вокруг головы батюшки в монашеской скуфейке виден мощный ореол света.

Всё это свидетельствует о том, что отец Христофор никогда не оставлял молитвы, память Божия всегда пребывала с ним. Он больше чем кто-либо другой знал, Кто такой Искупитель, что Он для нас сделал и чем мы Ему обязаны. Пятый том святителя Игнатия «Приношение современному монашеству» у него был даже отпечатан на машинке и ходил по рукам. Дух аскетизма для батюшки был родным, он с него начинал и им поддерживал себя. Ведь те дары, которые ему дал Бог: прозорливость, сердцеведение, молитва, врачевание, пророчества и, самое главное, смирение и любовь – не на пустом месте прижились. Это даруется только чистым и кротким душам, а эту чистоту батюшка стяжал строгим аскетизмом и добродетелями, ими же поддерживал и хранил себя. Праздности, этой матери всех пороков, бегал как огня. Никто его не видел празднословящим и даже смеющимся. Он очень часто в пример поставлял Спасителя, о Котором святое Евангелие нигде не говорит, чтобы Его видели смеющимся или даже улыбающимся. Таким же был и отец Христофор: печать сострадания и печали постоянно были на его лице.

Правда, это не мешало ему иногда говорить с юмором. Но говорил он так не для себя, а снисходя к немощи человеческой: постоянный внутренний плач и постоянное сокрушение, в которых он пребывал, никто из окружавших батюшку не смог бы понести. Постоянно плакать, молиться могут лишь избранные. Для других это было б и скучно, и опасно; простой человек этого бы не выдержал. И чтобы стадо не разбежалось, иногда батюшка допускал юмор.

А о том, какой он был постник, и говорить боязно, это даже скорее неправдоподобно, и только многочисленные упоминания чад о том, как и сколько он вкушал, заставляют поверить в силу его воздержания. А вкушал он просто символически: три ложки первого, три ложки второго, три ложки салатика какого-нибудь и всё – во имя Пресвятой Троицы. Великим постом растительное масло никогда не употреблял. Первую и последнюю недели Великого поста – только просфору и святую воду. В Великий Четверг последний раз съест просфорки, и всё – до Пасхи. Во всём батюшка был строг: в посте, молитве, келейном правиле, молчании.

Как-то пришёл к батюшке один иеромонах и, уже выходя после беседы с ним, попросил у матушки Михаилы что-либо на память о батюшке. Матушка дала маленькое фото для паспорта и полюбопытствовала:

– А вы спросили, что самое главное в жизни?

– Да, нет, – растерялся священник.

– Ну, так идите ж, спросите.

Монах в простоте пошёл. Стучится в келию: «Молитвами Св. Отец наших, Господи Иисусе Христе…», открывает дверь и, ещё входя, слышит от отца Христофора:

– А самое главное, отец Ф…, – это молчание.

Высота духовной жизни батюшки была такова, что он видел, как души проходили мытарства. Когда скончался раб Божий Анатолий Новиков, много лет возивший его на машине, батюшка увидел, как его душу понесли в небо. Он тогда сидел, со своими чадами беседовал. А как увидел, воскликнул:

– Ой, душа Анатолия-то полетела-полетела…

И сразу отложил беседу и со всеми вместе отслужил литийку.

Когда умерла скоропостижно его келейница, монахиня Михаила, он стоял, молился, глядя куда-то неопределённо вверх, и по порядку перечислял, какие мытарства она проходила. Но Михаиле было тяжело, почти два года она не могла их пройти, до самой смерти батюшки, и всё это время он за неё сильно переживал и молился и постоянно своим чадам наказывал её поминать и на могилку везти сочные фрукты. Покойники, говорил батюшка, любят сочное.

Сначала, до сорокового дня, она явилась Марии Яковлевне во сне раздетая, без монашеского одеяния, с куском мяса. Батюшка говорит:

– В аду. Давай молиться, Марья Яковлевна.

Они молились, и батюшка целый год ходил после двенадцати ночи вокруг дома с кадилом. Через полгода спрашивает Марью Яковлевну:

– Как видишь?

– Да уже без мяса, – отвечает.

И опять они молились. А ещё через полгода-год:

– Как видишь?

– Да в хорошем, монашеском, – отвечает Марья Яковлевна.

– Ну, слава Богу! Господь простил.

Батюшка нередко сидел с чётками как бы в задумчивости, отрешённости, а на самом деле, как потом он сам говорил, духом был в другом месте: здесь ли, на земле, помогал людям при жизни или по смерти проходить мытарства, как, например, отцу Анатолию Маслову, или отзывали его на Небо. Он сам говорил, что ежедневно бывает в Дивеево, в Колюпаново. По некоторым случаям из жизни батюшки и близких чад можно предположить, что его неоднократно посещала Царица Небесная.

Примеров того, как батюшка читал мысли, слышал разговоры людей и видел происходящие события на далёком расстоянии и даже на другом конце земли, не счесть, это уже «обыденная» черта его духовного облика. Стяжав благодать, он и жил ею, всё его внутреннее состояние было состоянием воскресшего человека, почему он и любил говорить, как преподобный Серафим: «Христос воскресе!». Евангелие для него было живой встречей с Богом, для него оно реально несло радость вечной Пасхи, поэтому батюшка не мог нарадоваться Евангелию, сам любил его читать, знал многое наизусть и обязывал других постоянно вникать в слово Божие и заучивать. Особенно любил говорить:

– Как учит наш божественный Спаситель Господь Иисус Христос: «Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо и бремя Мое легко есть» (Мф. 11,28-30).

Или другими словами:

– Бодрствуйте и молитеся, да не внидете в напасть (Мк. 14, 38). Друг друга тяготы носите, тако исполните закон Христов (Гал. 6, 2).

Многократно батюшка цитировал эти слова и также многократно к ним добавлял:

– Это слова Иисуса Христа,.. непреложные слова.

Любовь ко Христу, к Евангелию соделала батюшку христоподобным. В нем реально действовал Христос, врачевал души, устранял разобщённость с Богом. Руками батюшки совершалось то самое обыкновенное чудо, когда закоренелые грешники, совершеннодалёкие от Бога, становились людьми с большой буквы. Потому люди и тянулись к нему. Встреча с батюшкой была всё равно что встреча со Христом. От него всегда исходил внутренний мир, духовное благородство, сердечность, он был исполнен духовного разума. Батюшка человеку радовался. Про иных можно сказать: они умеют радоваться, а батюшка просто радовался, и эта радость осязаемо передавалась другим, так он любил ближнего.

Вот приезжают к нему несколько человек монахов со своими вопросами и подходят к нему под благословение.

– Кто это? – спрашивает отец Христофор.

– Парфений, батюшка.

– Иди-ка сюда,… дай я тебя поцелую. – И целует его в лобик. Подходит другой.

– Кто это?

– Тихон, батюшка.

– Дай я тебя поцелую. – И тоже целует.

И так каждого. От простоты и большой любви батюшка частенько своих близких чад и родных по духу целовал в лобик. И люди радовались этому, как дети.

Одно его присутствие заставляло задумываться о горнем. Люди оставляли суету, разговоры, во время встречи с батюшкой происходило соприкосновение с чем-то неземным. И всё это потому, что он никогда не допускал ни тени осуждения. Говорил, что осуждение грешнее пьянства. Если когда и приходилось категорично высказываться, то это носило безстрастный характер.

Вообще батюшка был одним из тех немногих людей, которые, говоря о человеке, могли не переходить ту грань, за которой начиналось осуждение. Иное рассуждение, а иное осуждение. Об этом хорошо писал в письмах святитель Феофан Затворник, и батюшка это знал, потому что творения святителя Феофана, как и книги святителя Игнатия, были для него настольными. Когда он говорил о чём-то греховном в поведении человека, он говорил это с печалью, с болью в сердце. Любой человек в его понимании не был чужим, потому что у Бога нет чужих, Он для всех Отец, о всех печётся. Просто есть грешники, а есть праведники, как в семье – есть верные, а есть заблудшие, труженники и лентяи.

Батюшка много благотворил. Всё, что люди ему приносили: деньги, продукты – он раздавал нуждающимся. Как какие праздники (церковные), так он поздравляет, обнимает, поздравительные открытки посылает и даёт в них небольшие духовные наставления. Переписку большую вёл… и когда только успевал? Всегда поздравлял отца Евлогия, наместника Оптиной пустыни (ныне архиепископ Владимирский и Суздальский).

У него было много чад, и с его благословения они ездили к отцу Кукше (ныне прославленному одесскому чудотворцу) в Почаев, в Киев, Глинскую пустынь до самого её закрытия. Окормлялась у него многими почитаемая схимонахиня Сепфора (Шемякина), родом из города Киреевска Тульской губернии.

От отца Христофора осталось много проповедей. Эти проповеди были для него некоей схемой, он сам их готовил, когда читал написанное, а когда говорил, то не по-писаному, а от себя, от сердца. Но помимо проповедей батюшка писал и на исторические темы (что-то о Венёвском монастыре), сохранились составленные им краткие исторические данные об архимандритах и настоятелях Щегловского и Жабынского монастырей. Батюшка любил историю, он был всесторонне образованным. Всё это ему очень помогало в пастырской деятельности, особенно в спорах с атеистами. Поэтому знавшие его партийные и комсомольские агитаторы не очень-то горели духом с ним подискутировать, они его просто побаивались, да и недолюбливали, потому что батюшка всё больше и больше приобретал у людей авторитет и уважение.

Батюшка обязывал со всеми быть в мире, непримирившихся со своим ближним он не подпускал к исповеди. Мир и любовь считал настолько важными, что постоянно говорил словами святителя Игнатия, что никакие подвиги не заменят исполнение заповедей, ибо мы будем судимы не по недостатку подвигов, а за неисполнение заповедей.

Бог даровал батюшке до самых последних дней его жизни светлый ум и феноменальную память. Это поражало даже тех, кто давно знал его. Когда батюшка служил панихидку и перечислял усопших, то всегда называл поимённо многочисленных почивших родственников предстоявших своих чад. А молящихся с ним всегда было – не пройти. Вся Тула знала силу его молитв, поэтому на его службах народу была, как говорят, тьма.

Речь его была очень назидательная. Говорил батюшка всегда конкретно и наставления его всегда были конкретными. Он был не теоретиком, а практиком, жизнь знал не по книжкам, и, когда кто-то вдавался в рассуждения, он перебивал и говорил:

– Да ты делай! Не рассуждай, а делай, а Господь поможет! – и указывал конкретно: что и как делать.

В словах его была такая сила, такая власть, что сохранившиеся воспоминания о чудесах напоминают выдержки из житий древних святых. О батюшке в полном смысле слова можно сказать: един от древних.

О силе его благословения свидетельствует следующий случай. Это было ещё в советское время. Один лейтенант приехал в отпуск из Вьетнама, где служил на военной базе, а батюшка спрашивает:

– Саша, ты видел цунами?

– Да, это, батюшка, страшно. Волна с девятиэтажный дом, всё сметает на своём пути.        .

– Саш, – продолжает Батюшка, – а ты в этот момент на песке крест начерти и перекрести её.

И вот однажды так и получилось. Лейтенант по службе находился у прибрежной полосы, и в этот момент появилось цунами. Бежать было некуда, и он, вспомнив слова батюшки, начертил на песке крест и перекрестил волну, которая тут же ушла.

За непослушание старцу и за неуважение к нему Господь наказывал. Одна девица решила выйти замуж за семинариста. Ей мать Михаила говорит: «Иди, возьми у батюшки благословение». А будущая матушка махнула рукой: «Да ладно. Меня семинарист берёт, что я у батюшки пойду брать благословение? Мы уже договорились. Скоро мы расписываемся, скоро будем венчаться и всё…». Но потом для вразумления Господь попустил им неприятности. В течение трёх лет они не могли повенчаться, и в течение трёх лет этой девице пришлось к отцу Христофору (тогда ещё Евлогию) ходить, просить и умолять, чтобы у них всё соединилось. Они расписались, а повенчаться не смогли из-за препятствий со стороны родителей семинариста. Пришлось жить врозь на разных квартирах. Тогда батюшка сказал:

– Расписаться вы уже расписались, разводиться я вас не благословляю, терпите ваш крест, пока его мама не благословит. Три года пройдёт, и вы повенчаетесь.

И действительно, по молитвам батюшки, спустя три года они повенчались.

К невенчанным батюшка был строг, ко святой Чаше их не подпускал. Даже если в семье были уже дети и сложились определённые отношения, батюшка требовал: либо венчаться, либо жить как брат с сестрой. Так и говорил:

– Я не могу выше Евангелия быть, не могу своих уставов делать.

Да и вообще в отношении семейной жизни он требовал соблюдать чистоту супружеского ложа и детей воспитывать в вере, регулярно их причащать. Встречавшиеся в его пастырской практике случаи свободной любви или сожительства он крепко обличал. Батюшка здесь был строгим последователем канонов Церкви и, как и Глинские старцы, говорил, что невенчанные Царства Божия не наследуют. Обязывал женщин всегда носить юбочки и платочки, а кто подходил в брюках и без платочков, к исповеди и святому Причастию не подпускал.

В отношении греха абортов здесь надо сделать особое упоминание. Россия – мрачный лидер среди других народов мира в этом грехе, в этом с нами даже не могут сравниться европейцы. Мы – настоящая нация убийц, для которой не нужно никакой войны, потому что мы сами себя уничтожаем. То, что не делают звери со своими детёнышами, делает русский человек. Это страшно. Батюшка так ужасался этому греху, что очень строго относился к нему, и давал поклоны с постом, и накладывал следующую епитимию: сколько женщина сделала абортов, столько должна отговорить других от этого. И вообще за убитых во чреве детей батюшка благословлял брать из детдомов и интернатов и воспитывать, или говорил:

– Найди многодетную нуждающуюся семью и до конца дней своих им помогай, и почитай это за великое счастье!

В наше развращённое время примеры такого отношения, к, казалось бы, привычным грехам являются особенно важными, ибо процессы апостасии настолько затронули современное пастырство, что становится обыденным видеть на самом деле потрясающую картину: священники исповедуют женщин в брюках, без платков, с косметикой или в неприличном одеянии, в короткой юбке, с голыми руками, открытой грудью или в просвечивающих насквозь блузках и платьях, и даже дерзают причащать их. За аборты какую надо епитимию не дают, а уж говорить о том, что причащают невенчанных, излишне. Это встречается сплошь и рядом.

Батюшка был категорически против всего этого. Он прекрасно видел, откуда растут корни этого безобразия, и говорил:

– Это всё вражие, всё вражие.

За послеперестроечной свободой, расцветом и подъёмом Церкви он прозревал катастрофическое падение нравов. Мир в его глазах был тяжело болен, и главная причина болезни заключалась в отсутствии любви. Сам образ жизни современного человечества, говорил он, очень греховен, поэтому все грешники глубоко больны, их надо пожалеть, о них надо молиться, явить им любовь. И вообще, преодоление этого страшного падения возможно только через молитву и надежду на милосердие Божие, потому что иных путей исправления человечества при сохранении данного образа жизни батюшка не видел. Надо менять сам образ жизни из греховного в любовный, т.е. изменять святая святых человека, его волю, чтобы она была не ко злу направлена, не была пассивна перед ним и даже великое зло побеждала малой любовью. Знание этого прибавляло еще больше плача сердцу батюшки, т.к. было очевидно, что мир идёт к погибели. Любовь человечеству, оказывается, не нужна, за неё надо бороться, страдать, своё кровное отдавать, при этом тебя еще и обзовут и обсчитают. Мир тянется к чему попроще: к забавам, удовольствию, сытости и к выгоде – словом, к тому, что противоположно кресту.

– Печально, – говорил батюшка, – но руководство ведёт мир к погибели.

Поэтому-то он и просил молиться за руководителей государства, чтобы Господь вложил им разум на благо народа. Мы-то, слепые, – и то с тревогой смотрим в будущее, страшась мысли о том, что ждёт наших детей, что ожидает Россию. А батюшка всё это видел духом. Последние годы жизни он горько плакал о России, и плач этот усугублялся тем, что его мало кто понимал. Что же плакать-то? Храмы строят, открывают, люди молятся, священников везде приглашают, с мнением Церкви считаются, освящают даже банки, благословляют экономические и политические программы… а батюшка всё это ни во что не ставил:

– Матушка Россия, бедная Россия! Что тебя ожидает, что тебя ожидает!

Да, последние годы батюшка был очень печален, и печаль была свойством времени. Чистые душой это тоже ощущают. Иногда к нему приходили и спрашивали: «Батюшка, вроде пасхальные дни идут, а на душе печаль… что такое?». А батюшка и отвечал, что мир к погибели идет, не ко спасению, а к погибели. Чему же радоваться? Потому и Пасха Пасхой, а на сердце все печаль. Господь, когда спускался с горы Елеонской в Иерусалим, тоже плакал, народ ликовал, кричал «Осанна!», а Он плакал.

Каковы болезни общества, такова и жизнь: такая же больная, текучая и изменчивая. Всё течёт, всё меняется. Временными были гонения, временной стала советская власть, временной и болезненной в его глазах была и перестройка, временным был уже и расцвет Церкви и ее свобода. А дальше… От многого знания многая печаль. А если эта свобода временная, то это значит не та свобода, на которую можно оперется, и она от греха. Всё в этой жизни оказывается относительным и недолговечным, потому что зиждется на грехе. Лишь только «праведницы наследят землю и вселятся в век века на ней» (Пс. 36, 29), а «нечестивии, не тако, но якопрах, его же возметает ветр от лица земли» (Пс. 1,4). Это азы духовной жизни. Эту изменчивость батюшка видел давно, он знал пророчества о России и говорил, чтобы мы молились за родную страну. Незадолго до смерти он говорил, что впереди нас ждут смуты и будет очень, очень тяжело, что время сейчас не политическое, а апокалиптическое. Ещё в 80-х годах одной его чаде было видение: Матерь Божия велела молиться Её «Державной» иконе, и батюшка всем раздавал акафист этой иконе и говорил, чтобы молились за Россию.

Но не только при жизни, но и после своей смерти батюшка говорил о грядущих тяжёлых временах. Одна матушка, жена священника, окормлявшаяся у батюшки, по болезни не смогла быть в Веневом монастыре на годовщине его успения. Так батюшка сам к ней пришёл во сне и сказал, что после 2008 года время полетит – год за месяц.

Казалось бы, что может быть важнее любви и смирения? Тогда батюшка сказал бы: «После 2008 года будьте особенно смиренны», но он предупредил именно о характере наступающего времени, давая тем самым понять, что время близ, оно апокалиптическое, что все признаки пришествия антихриста налицо. А значит, будьте внимательны, чтобы не прельститься и не быть обольщёнными, ибо если это произойдёт, то к чему будет наша любовь? То есть сейчас самое важное – быть начеку. Поэтому неоценимыми являются пророчества о России.

Настольными для него были пророчества преподобного Серафима Саровского, преподобного Лаврентия Черниговского. Ещё в семидесятых годах узкому кругу своих чад он говорил, что придёт время – и большевистская власть разрушится, потому что она на крови, потому что большевики пошли против Бога. Вообще всё, что от нечистых рук берётся, нечистыми руками делается, недолговечно и неугодно Богу. Когда стали восстанавливать храмы и многие отцы начали искать пожертвования и благодетелей за границей, в протестантском мире или среди «своих» олигархов и «новых русских», батюшка сказал, выражаясь словами ветхозаветного закона, чтобы у иноплеменников деньги на строительство храмов не брать. А объяснял он это по-житейски мудро:

– Волк в овечьей шкуре проберётся в стадо и всё стадо погубит.

Для внимательного и наблюдательного человека уже в семидесятых годах было видно, что жизнь советского строя начала потихонечку трещать. В восьмидесятые годы его уродливость и недееспособность проявлялась в тупиковых лабиринтах плановой экономики, в разбазаривании так называемых «общенародных средств», в коррупции, воровстве, взяточничестве чиновников. Безчисленные публикации в «Литературке», в «Советской России» и других журналах и газетах, ставившие вопрос ребром: «Почему?», не оставляли места даже иллюзиям. Афганская война подытожила все эти процессы: возвращавшиеся на Родину инвалиды оказывались никому не нужными. Страна жила в условиях идеологического, а затем и духовного вакуума.

Всё это батюшка видел и знал, только не из газет, а от Духа. И уже в конце 80-х годов он как-то между прочим в беседе сказал, что Союз развалится:

– Соберутся то ли в роще, то ли в пуще, – и назвал дату: декабрь 1991 года.

И действительно, в начале декабря 1991 года собрались все главы независимых республик в Беловежской Пуще, и Союза не стало.

В этом политическом акте батюшка увидел сокровенное: Россия – Божия страна, православная, Россия находится под особым покровом Божией Матери, и Россия никогда ни перед кем не была и не будет на коленях. Именно потому на неё так враг и ополчился, что Православие не даёт антихристу придти в мир, не пускает этого рогатого. А если не пускает, то значит рано ему воплощаться, ему-то надо везде свою морду сунуть, всех прельстить. Россия – светильник для мира, поэтому она и терпит такие напасти. Батюшка говорил, что Господь сохранит в России Православие, хотя оно и будет стеснено другими конфессиями, и между ними будет борьба. Но люди всё равно потянутся к Православию. Ещё задолго до перестройки батюшка говорил, что Церкви будет дана свобода и вновь будут открываться храмы и монастыри; он даже называл конкретно, какие монастыри и в какой последовательности: Оптина, Данилов, Шамординекий, Иосифо-Волоцкий… Также батюшка говорил, какие мощи будут обретены и какие святые будут прославлены: Иоанн Кронштадтский, Патриарх Тихон, Иоанн Тульский, Серафим Саровский… Но всё это будет ненадолго, во укрепление перед тяжёлыми испытаниями.

Эти откровения относятся к более раннему периоду его жизни. А в последние годы батюшка был настроен очень апокалиптически. Видимо, насколько человек изменчив, настолько и Бог прелагает свою волю. Было время – миловал Россию, а сейчас, видя нашу неисправимость, всё упраздняет. Неужели не для кого продлевать жизнь на земле? Пророчества, оказывается, тоже бывают относительны.

Было открыто батюшке о тайных, закулисных рычагах этой апокалиптической борьбы. Задолго до перестройки он говорил:

– Придёт к власти молодой, меченый, а на нём цифра «666», и пойдёт всё… неразбериха, путаница. Вот с него всё и начнётся.

И действительно, когда в 1985 году Горбачёв пришёл к власти и фактически возглавил страну, его личность среди верующих стала «притчей во языцех». Предсказания о меченом правителе, с которого всё и начнётся, давно ходили по Руси, и говорил об этом не только отец Христофор, да, пожалуй, и говорил не так много, потому что в советское время батюшка был очень скрытный: о политике ни слова – только избранным, которые умели молчать. Говорил о меченом правителе и приснопамятный протоиерей Николай Рагозин (+ 1981), говорили, очевидно, и другие старцы и святые, ибо простой верующий народ перешёптывался втихомолочку, обсуждая неслыханные революционные заявления генсека.

А немного попозже, когда пришёл Ельцин, батюшка сказал про него, что этот и туда и сюда, но ещё терпимо:

– Он ничего хорошего не сделал, но и Церковь не трогает, а это главное. А после него будет молодой, тот вообще всё «запутает». А потом начнётся такое, что один Бог только разберётся.

А уж Путин-то «напутал» немало, да так, что разобраться в его сложнейшей политической игре под силу только какому-нибудь крупному аналитическому центру! Все только и говорят о «феномене Путина». Он и олигарх, и каратист, и портреты его висят повсюду, как в сталинское время, и даже водку «Путинку» в его «честь» выпускают, и песенки «от путинки» исполняют. Такого президента, чтобы и с Патриархом молился, и свечки ставил, а на следующий день в ермолке стоял с жидами Россия действительно ещё не видала. «Набожнее» и предприимчивее ещё никого не было, а его многочисленные поездки по святыням и монастырям, и на Афон – это, оказывается, тоже всего лишь игра. За всем этим батюшка видел действия тех самых закулисных сил, которые и ведут мир к антихристу. Он говорил, что это всё творят жидомасоны, они и царя-батюшку убили, а теперь и страну развалили, а цель их одна – уничтожить Православие. И когда стали безцеремонно вводить ИНН, пластиковые карты, для трезвомыслящих стало сразу ясно, что пришло время исповедничества и сейчас от всех нас зависит: быть или не быть  Православию в России.

Предстоящий развал Союза батюшка воспринимал с печалью. Наравне с грядущей свободой и возрождением церковной жизни он видел и другие стороны демократии, отрицательные. Свобода благотворна для тех, кто свободен во Христе, для кого исчезнувшие, как дым, политические, идеологические и социальные ограничения откроют безпрепятстденную дорогу к евангельскому благовестию и доброделанию. И батюшка этому радовался, особенно когда не на словах, а на деле впервые за свою долгую жизнь увидел, что власти стали возвращать храмы. Он так переживал, так заботился об их возрождении, что считал это счастьем и называл «великим делом». Ещё бы! В советское время чтобы при «уполномоченных» открыть храм – так это чуть ли не уголовщиной считалось! А он за свою жизнь восемь храмов восстановил! Священников, которые приходили к нему за благословением и советом, как возрождать храм, он обнимал, говоря им:

– Это великое святое Божие дело!

Но свобода может обернуться падением для тех, кто не стоек в добре. Батюшку очень тревожило то, что он видел: убогое духовное состояние нашего народа, измотанного безбожным семидесятилетним «вавилонским пленом», который в свою очередь привел его к равнодушию, безразличию и ханжеству с одной стороны, а с другой – к потребительству и ориентации на западный образ жизни. Вспоминая прошедшие годы, батюшка говорил, что гонения и скорби сплачивали людей, а свобода лишила их ума, сделала безумными. Свобода для грешников делает их свободными во грехе. Батюшка так и говорил:

– Будет время, настанет свобода, и вы увидите, что это такое. Разбежится стадо, если оно станет свободно.

А от кого разбежится? Ясно, что от Христа. Вот и сейчас, на пике церковного возрождения, мы видим тревожную картину: крещёных становится всё больше и больше, а верующих всё меньше и меньше. Дух развращённости и равнодушия ко греху глубоко проник в жизнь христиан. Преданность, верность, честность в наш век являются, по выражению святителя Игнатия Брянчанинова, анахронизмом. Люди становятся всё более и более чёрствыми к своим порокам, теряется осознание тяжести греха, необходимости его уврачевания постом, поклонами, молитвами, воздержанием, добрыми делами. И в таком состоянии как ни в чём не бывало подходят к исповеди, ко святому Причастию. Дух покаяния отходит от сердец, оставляя на человеке, как на мумии, свою видимую оболочку. Но самое печальное в том, что такое отношение ко греху стало проявляться в современном пастырстве, особенно среди молодых священников, не прошедших школу духовного воспитания под руководством старцев и опытных духовников. Если священники так относятся ко греху, что говорить о пасомых?

Эти процессы приобретали свой размах ещё при жизни батюшки, он духом их видел и считал знамением времён. Он говорил, что антихрист не за горами, и даже не за плечами, а на носу, Апокалипсис уже близко, говорил, что сейчас надо думать не о продолжении рода человеческого, а о спасении душ – и за редким исключением не благословлял браки. В память о себе он заповедал читать каждое утро молитву от антихриста: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, избави нас от антихриста, вражия насилия и чародейства. Аминь».

– В этой молитве, – говорил батюшка, – заключено всё, где бы вы ни были, её следует читать.

Имея духовный взгляд, он разом, целостно наблюдал картину происходящего. Это мы, грешные, увидим что-то и начинаем судить: вот произошло то-то, это неминуемо приведёт к тому-то, поэтому сейчас надо ожидать того-то и того-то. Т.е. применяем обычную человеческую логику. Для людей духоносных это всё излишне, у них разум Божий, и они одномоментно могли видеть настоящее и будущее, объемля, таким образом, всё происходящее в мире и умея вычленять из этого самую суть. А суть происходящего такова: мир идёт к своему концу.

– Колесо Апокалипсиса, – говорил батюшка, – движется с огромной скоростью, – и так показывает пальчиком круг. – Да, Россия будет возрождаться… А Москва? Москва – часть провалится, и в Туле провалится.

И назвал места. В Москве, где мавзолей и подальше, за рекой, и там, где гостиница «Россия». В Туле провалятся Ленинский район и Скуратово местами. А Питер уйдёт под воду:

– Печально, но Питера не будет.

Его спрашивали: «батюшка, а как же так?».

– Так угодно Господу Богу. Содом и Гоморра были? Также и здесь, – отвечал он и добавлял, что всё зависит от того, как мы будем молиться. Господь милостив и может помиловать. Всё в Божиих руках. Всё зависит от покаяния. Говорил, что антихрист по Москве уже давно ходит, и Москва под его управлением.

Но самое главное батюшка видел не в том, что мир погибает и идёт к своему концу, что страна рассыпается, её разворовывают, что будут править одни масоны и навяжут экуменизм. Об этом и до него, и после него много писалось и говорилось. Самое главное в том, что батюшка видел, как всё лукаво, хитро и незаметно будет осуществляться. Ведь для того, чтобы люди приняли антихриста и его печать, надо, чтобы у них ум оскотинился, разум помрачился, чтобы они прельстились и жили одними земными интересами.

И вот здесь отец Христофор многих или некоторых – мы не можем точно сказать – задолго до развала Союза предупреждал, чего надо остерегаться. Батюшка говорил, что в распознавании козней лукавого сейчас сосредоточено всё существо нашего спасения. Это является особенностью нашего времени. Все наши добрые дела, монашеские обеты, келейные правила, молитва, милостыня, хождение в храм, богослужения, причастие святых Христовых Тайн – всё это обезсмыслится, если мы не распознаем действия льсти. Поэтому сохранение трезвенного ума и здравого рассуждения он считал высшей добродетелью. Это даёт нам возможность всё правильно оценивать и поступать по истине.

Последние годы своей жизни он говорил об этом настойчиво, конечно, не всем, а воцерковлённым, способным его понять. А кто из них понимал – было видно и невооружённым глазом. Процессы апостасии слишком явны, чтобы их не замечать. И у болеющих душой за попранную Родину, за ослеплённый мнимой свободой народ, за стремительно развивающиеся процессы глобализации сами собой возникали вопросы: откуда такое беззаконие? в чём его суть? почему и тайно, и явно идёт геноцид народа? и что этому можно противопоставить?

Эти монстры глобализации назревали давно. Батюшка их чётко не определял, потому что он был молитвенник, а не аналитик, он просто говорил, по-старчески: это вражие, это антихристово, как сказал как-то о Жириновском:

– Этот из когорты антихристовой.

Но и этого было достаточно, потому что за одним словом – «антихрист» – стояло целое мировоззрение, понимание того, что происходят страшные события, предсказанные Евангелием. Бесы, говорил батюшка, все будут не в аду, а наверху, а сам ад переполнен. Уже некуда людей посылать, настолько переполнен.

Предупреждал, чтобы никаких прививок не делали. В последнее время никаким врачам нельзя доверять, так как они будут очень хитро подходить и могут под кожу ввести эти чипы.

Чтобы избежать сетей антихриста и не прельститься им, надо иметь страх Божий и здравый ум. Вот батюшка и советовал многим для приобретения страха Божия читать почаще Апокалипсис. Так и говорил, что от чтения Откровения св. апостола Иоанна Богослова вселяется страх Божий.

Когда в 1986 году взорвалась Чернобыльская атомная станция, батюшка сказал, что это исполняется восьмая глава Апокалипсиса, а незадолго до смерти он произнёс:

– Всё. Апокалипсис закрылся.

Как это понимать, он не пояснял. Но догадаться нетрудно, потому что при нём уже вовсю стали распространяться антихристовы начертания – штрих-коды. И поначалу батюшка не благословлял покупать товары с их изображением. Он пальцем показывал на них и говорил, что это номера «666», а потом так и говорил, что это начертание (антихриста). Батюшка даже избегал произносить слово «антихрист», настолько тот мерзок, он называл его нечестивым.

Это теперь мы знаем из многих откровений Божиих, из различных технических отечественных и зарубежных экспертиз, что штрих-код международной системы EAN-13/UPS в графическом изображении содержит число антихриста. Три парные удлинённые папочки по краям и в середине начертания что справа налево, что слева направо компьютер читает как 666.

Батюшка говорил, что его печать будет ставиться только тем, кто не имеет печати Божией, ведь нас, например, когда помазывают, то это крестное помазание проходит внутрь, оно остаётся там, в глубине головы (в сознании). Но кто не примет его печать, будут все замучены, и кровь потечёт «под конские узды», как написано в Откровении (Ап. 14, 20). Кроме того, батюшка говорил, что прельстятся и избранные.

Вот и закрылся Апокалипсис, потому что происходящие с нами события в точности описаны в его тринадцатой главе: кто не имеет этого начертания, ничего не купит и не продаст (Ап. 13,16-17). И всё это осуществляется через компьютерную систему идентификации. Поэтому батюшка был очень настроен против компьютеров, говорил, что это сатанинская машина. Рассказывал, что в Америке или где-то на Западе есть такая машина «Зверь», в которую сводят все данные и с её помощью враг опутает всех.

– На весь мир, – говорил он, – строится эта сатанинская сеть, чтобы весь мир проглотить. Это всё – отречение от Бога.

Поэтому батюшка не благословлял принимать ничего электронного и говорил, что когда будут давать электронные номера, то их ни в коем случае нельзя брать. Сейчас-то мы знаем, что это личные коды – налоговые, пенсионные, медицинские, а тогда он просто говорил: номера. И батюшка вообще не благословлял принимать ничего, никаких документов, никаких паспортов. Он и про красные советские говорил, что их нельзя было брать. Говорил:

– Вот сейчас какие у вас есть документы – всё, никакие больше не берите. А если мы будем говорить: да это ничего особенного, это ещё не печать, и примем номер, паспорта, то у нас помрачится ум и мы будем как безумные. И когда подведёт нас антихрист уже к печати, то нам и это даже не страшно будет. Мы и руку подставим, и чело подставим свободно, мы уже будем как безумные.

А начиналось всё с ваучеров. Поначалу батюшка их просто не благословлял, а если кто принял, то говорил, чтобы отдали на строительство храма Христа Спасителя. А потом и их стал называть сатанинскими: Господь показал, что строительство храмов на нечистые средства Богу неугодно.

В начале 90-х, когда произошли первые дефолты, все миллионные пожертвования на главный храм России сгорели. В печати тогда об этом была некоторая шумиха, и члены общины храма ходили по метро с ящиками для пожертвований, призывая хоть чем-то помочь. Но что народные гроши! Вот олигархи, мэры, президенты различных банков… Правительство Москвы посчитало делом «чести» возродить храм, и Лужков в рекордные сроки воздвиг общероссийский гигант. Если б его строили в советское время, то без сомнения объявили бы всесоюзной стройкой. А, поскольку, Союза нет, то его превратили во всеолигархическую стройку, и до сих пор для многих остается тайной: почему это олигархи и банкиры стали так усердствовать к Православию? Смоленский 100 килограммов золота пожертвовал на купола, и Св. Патриарх вручил ему за это церковную награду, награждён и Лужков, почётный член различных иудейских и масонских сборищ, да и многие «благодетели» были польщены высоким словом. А что происходило в тени этой великой стройки, мало кого интересовало: сколько миллионов было «отмыто», что Смоленский вскоре вынужден был удрать заграницу, скрываясь от правосудия как проворовавшийся, что строили не с молитвой, а с обычной матерщиной. Кого тогда интересовали библейские истины: не берите денег у иноплеменников? Если не побрезговали ваучерами, то сойдёт и всё остальное.

Когда стали выдавать медицинские полисы, батюшка не благословлял брать их, потом и пенсионные номера. Он говорил, что всё идёт поэтапно, потихоньку:

– У-у-ух, как хитро затягивает антихрист, очень хитро! Начал с ваучеров, а потом по ступенькам, потихоньку…

Говорил, что если мы примем номер, если попадём в перепись, если пойдём голосовать, то потихоньку, незаметно попадём в сети антихриста, поэтому не благословлял ходить ни на выборы, ни на перепись. Про перепись батюшка так и говорил, что это голосование за антихриста. Потому-то и просил ничего не принимать и ни в чём не участвовать, чтобы не предать Господа. Ещё батюшка говорил, что какая-то хитрость будет придумана, и в Туле останутся только два-три истинных священника. А потом, помолчав, добавил:

– Хорошо, если б два… хоть бы один, если вымолят!

А сейчас во всей епархии и есть только один-два священника против ИНН и паспортов.

Именно так, почти слово в слово, говорил и приснопамятный протоиерей Михаил Чудаков, что два-три священника в Туле останутся в истине. Об этом вспоминали его чада. Да и не только они говорили. Отец Николай Рагозин также говорил о своей Пермской епархии, что один-два священника останутся верными[1]. И блаженная Пелагия Рязанская говорила, что почти всё наше духовенство примет печать антихриста[2]. Схиигумен Иероним (Веренедякин) предупреждал, что многие, очень многие отойдут от веры, а под конец едва ли два-три епископа останутся истинными.

За отцом Иеронимом всегда толпы ходили паломников, люди приезжали автобусами. Рассказывали, как однажды заходит он в храм (была какая-то праздничная служба, народу очень много). Сопровождавшие его увидели такое огромное количество молящихся и говорят батюшке: «Батюшка, посмотрите, как много народа!». А отец Иероним окинул взором храм и вздохнул: «Да, и все предадут Господа». «А кто же не предаст?» – удивились ничего не понимающие чада. «А тот, – отвечает, – кто ещё в храм не ходит».

В общем, о падении духовенства предупреждали многие: и схимонахиня Сергия слепенькая из Вильнюса, и блаженная Марья Ивановна Матукасова, и протоиерей Николай Гурьянов. А приснопамятный архимандрит Таврион (Батозский, + 1978 г.) одному своему чаду, ныне иеросхимонах Серафим (Стоянов), говорил, что духовенство понапринимает всё это и будет молчать, и не слышно тогда будет слова правды. Говорил, что священники все отступят от Господа, а т.к. русский народ очень доверчив, слову священника верит, то все вслед за священничеством и отступят.

Отец Таврион говорил ему:

– Я не доживу, а ты доживёшь. Будут давать номерки, паспорта и древнеизраильский символ (начертание антихриста), означающий исполнение Апокалипсиса, – и описал, какое он будет: ввиде решетки (он так выражался о штрих-коде) – крайние подлиннее, и в середине, и число решеток будет тридцать, – и ничего этого нельзя будет брать.

А в штрих-коде так и есть тридцать чёрточек – по числу тридцати сребренников, за которые был предан Спаситель.

Здесь мы подходим к пониманию самой главной трагедии нашего народа и Церкви, к тому, что мы прельстились этими номерами и документами и пали, ибо всё это – отречение от Христа, и не просто отречение, а повторение иудиного предательства. Отступление назревало в недрах нас самих, в наших душах. Мы поверили лживым заверениям министров и чиновников типа Букаева, что никаких шестёрок в этом штрих-коде нет и это обычная техническая операция, связанная с новым прорывом научно-технического прогресса – компьютеризацией. А этим дьявол нас и обхитрил, заманив в свою глобальную торгово-экономическую систему, в которой без этих шестёрочек ничего не сделаешь. Все как по Апокалипсису.

Отец Христофор духом это предвидел, потому и плакал, предупреждал и причитал:

– Как же мне вас всех жалко, как жаль людей! Руки сами будут подставлять под печати. Такое страшное время идет! Какое время лукавое будет!

Батюшка говорил, что когда будут давать эту печать антихриста, мало кто спасётся. Поэтому и браки батюшка в последние годы не благословлял, открыто говоря:

– Я не хочу, чтобы мать своими руками вела ребёнка и ему ставили печать антихриста.

А сейчас так и есть. Едва регистрируют младенца в загсе, как в компьютере на него заводят номер, и паспорта выдают с 14 лет, а они все с шестёрками и закодированы. Путин, Фрадков и Госдума приняли закон о введении паспортов «нового поколения» с чипами, так они вообще сплошь на этой электронщине и принимать их – это всё равно что принять печать антихриста. Поэтому батюшка и говорил, что антихрист «на носу» и мы до него доживём.

Но более всего для батюшки было печально, что духовенство – архиереи и священники – не распознают этого прельщения. Им дано от Бога ведение, они призваны быть вождями народа, пасти стадо Христово словом истины, а сами впадут в заблуждение. Неужели они не поняли, что перестройка – это продолжение революции 1917 года, ведь Горбачёв об этом сколько раз во всеуслышание заявлял? Соответственно ничего хорошего от неё и не надо было ждать. Под лозунгами свободы нас заманили в страшный капкан, который не физически нас уничтожает, а духовно, и человек погибает на веки веков!

В одном из своих выступлений ещё в 1991 году Св. Патриарх Алексий II осудил Декларацию митрополита Сергия, заметив, что главная трагедия этого рокового шага Церкви заключалась в том, что митрополит Сергий решил «под честное слово» договориться с властями. Как им можно было верить, когда они – богоборцы и не погнушаются никакими средствами, обманом и хитростями, лишь бы уничтожить, как они с презрением говорили, церковников?

Ныне всё повторилось, только в ещё более лукавой и гнусной форме. Тогда, в 1927 году, было дано обещание оставить Церковь в покое и прекратить репрессии, а сейчас предоставляют финансовую помощь и возможность «возрождаться» путём принятия сатанинских кодов, причем это специальное условие: не принимаешь номер – остаёшься без денег. Потому и процветает в нашей Церкви гигантомания в виде новопостроенных соборов и резиденций, хоть рай отстраивай здесь на земле – все эта власть готова дать, все богатства земные, только будь в этой сатанинской системе!

Особенно батюшка был категоричен в отношении номеров. Он считал это отречением от Христа. Когда ещё в 80-х годах схимонахиня Пиама ему докучала: «Батюшка, ну скажи нам, что нас ожидает? Ведь никто нам не скажет. Кто говорит, на север нас увезут, кто ещё что…», он достал из кармана заранее подготовленный тетрадный листок, ибо знал, что она придёт с этим вопросом, и протянул:

– На, читай!

А там было написано: «А кто не согласен будет с этими номерами, того увезут далеко-далеко и уничтожат». Батюшка Христофор предсказал ей, что, когда откроют Щегловский монастырь, она пойдёт туда. Но если её выгонят за неприятие номеров, чтоб не вздумала возвращаться, ибо будет служить уже не Богу, а диаволу. Это впоследствии и случилось: в воспоминаниях схимонахини Пиамы об этом говорится.

Вообще в отношении этой системы батюшка был всегда непримирим. Для него она явилась закономерным итогом развития большевизма. Он всю жизнь жил в ожидании репрессий и наступившую перестройку расценивал как ещё более хитрую и лукавую западню. Свободу-то, конечно, Бог дал, но дал не для того, чтобы мы «богатели в себя», а чтобы набрались сил перед решающим сражением с силами антихриста. Произошло, к сожалению, наоборот. Мы стали очевидцами падения Церкви, её столпов. Апокалипсис недвусмысленно об этом говорит, показывая, как после снятия шестой печати «звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром» (Ап. 6,13). А что такое «звёзды»? Это епископские кафедры и восседающие на них архиереи, призванные быть светильниками вселенной, это священники, носящие образ Христа и обязанные быть светом миру. Много ли из них против номеров, паспортов, всего электронного? Многие ли призывают отвергнуть всё это сатанинское и не брать даже до смерти? Слышен ли их голос на нашей Руси? Пусть читатели делают вывод сами.

Предвидя такое отступление духовенства, на вопрос чад: к кому нам идти после вас (т.е. после его смерти), батюшка всех отсылал под покров Божией Матери, а сам всё предупреждал:

– Храмы будут украшать… знаете как! …А этого тоже не надо будет. Нужна будет только молитва, только молитва! Красоту не надо будет наводить. Открыли храм, сделали (условия), чтоб (можно) было молиться. Всё! Не надо разукрашивать.

Батюшка говорил, что всё будет по-другому, будут всё красоту наводить, а молитвы не будет. В монастыри уже едва благословлял, говоря, что молодые монахи силы не наберут, так и останутся зелёными, что старцев, стариц нет, окормляться не у кого. Говорил, что в монашество сейчас проникает другой дух, оставляют смирение, и в пример того, как надо смиряться, приводил Шамординеких сестёр. Там до революции была игуменья София, очень мудрая, очень строгая к сёстрам. Когда к кому-то она проявляла строгость, то сёстры бывали очень рады: «У-у-у, – говорили, – она и на меня обратила внимание!». Вот так и монах должен любить всякие укоризны и строгость, чтобы стяжать смирение.

Про Оптину батюшка говорил, что когда наместника, отца Евлогия (Смирнова), оттуда уберут, то молитвенного духа там не будет. Говорил, что в монастырях гостинницы и трапеза будут богатые, но это всё действие прельщения, и время будет сокращено. Но потом из монастырей побегут:

– Ой, как побегут! – и при этих словах батюшка обеими руками брался за голову и качал ей. А дальше говорил, что если у кого есть домики с земелькой, то это хорошо: там хоть приткнуться можно, а вот у кого нет – те под забором помирать будут.

Про квартиры батюшка говорил, что это живые гробы, что чуть не заживо гнить будут в них, и ещё с 70-х годов благословлял приобретать домики с земелькой, потому что будет голод и земелька тогда прокормит.

Вообще из всех собранных по крупицам высказываний батюшки явствует, что если за принятие большевизма народ расплатился гонениями, лагерями, голодом и войной, то и за принятие этой сатанинской системы с народом произойдет то же самое. Мрачные последствия этого выбора трудно переоценить: всеобщая деградация, апостасия, одурманивание, слепота, прельщение и такая же массовая погибель человеческих душ. И вот, несмотря на такие сатанинские плоды системы, почти все архиереи и духовенство благословляют принимать номерки, паспорта.

Огромнейшая вина за эту трагедию лежит на плечах Патриарха, архиереев, священников. Батюшка так и говорил, что почти всё духовенство предаст Господа, не отпадёт, а именно предаст. Отпадают слепые, а предают зрячие, свои предают-то, те, кому мы верим. Все видят, что с помощью номерков и штрих-кодов разворачивается та самая апокалиптическая система (Ап. 13 гл.), в которой без них ничего не купишь и не продашь? Все, и с этим никто не спорит. Но несмотря на это все также дружно и упорно утверждают, что это ещё не печать, это ещё не то, ещё антихриста нет. Поистине надо иметь повреждённый ум, чтобы смотреть на очевидное, видеть то, как мир опутывается антихристовыми сетями, и при этом делать невозмутимое лицо, умудряться богословствовать, проводить конференции по эсхатологии и призывать всё это брать.

Предвидя их падение, батюшка говорил, что Владыка Серапион – последний православный митрополит в Туле, который стоял за веру. Говорил так, потому что знал: после него эти номерки, новые паспорта и вообще всё электронное будут вовсю вводить, а архиереи будут это благословлять.

Действительно, заступил архиепископ Кирилл (Наконечный) и начал в Туле вводить эти номера, а архиепископ Алексий (Кутепов) продолжил. И сейчас на проповедях Вл. Алексий призывает брать номерки, паспорта, а покойный протоиерей Геннадий Ковалевский, благочинный Тулы, даже по местному телевидению выступал и говорил, что ИНН – это удобно, это прогресс. За это Господь его и убрал в цветущие пятьдесят лет, как убрал и архиепископа Евгения Тамбовского, когда тот хотел разогнать всех Дивеевских монахинь, отказавшихся участвовать в переписи. К тому же митрополит Серапион не общался с еретиками, а Владыка Алексий (Кутепов), когда был ещё на Алма-Атинской кафедре, «прославился» проведением православно-католических собеседований, молился с католиками, освящал закладку их храма, праздновал совместно Пятидесятницу, называл Францизска Ассизского великим святым, равным апостолам, папского нунция, прелата и ксёндзов дорогими братьями-католиками, а католическую церковь сестрой. У него в епархии даже секретарь ходил с белой окаемкой на воротнике.

Не изменил своим экуменическим заветам Владыка Алексий и в Туле. Сразу после печального саммита 2006 года многочисленная «почетная» делегация его участников, состоявшая из еретиков, иуд и нехристей, приехала «в гости» к Владыке и сослужила с ним Божественную литургию во Всехсвятском соборе в окружении именитого тульского духовенства. Удивлению молящихся не было конца: такое радушие и такую евангельскую «любовь» своих пастырей туляки увидели впервые и воочию теперь убедились в том, какова же истинная цена их пастырского служения.

Для Владыки Серапиона католики были еретиками, он вообще ко всему западному относился свысока и католическую святость оценивал по-брянчаниновски, который писал, что их святые – все сумасшедшие. Владыка на проповедях неоднократно со слезами говорил: «Спасение только в Православии. Берегите чистоту Православия», и не просто говорил со слезами, а плакал, перед всем народом плакал.

После смерти митрополита Серапиона всё, к сожалению, стало по-другому. Все – от молодого иерея до Владыки – единодушно начали призывать брать номерки, паспорта, а на очереди уже стоят пластиковые карты, чипы. И не только в Туле, но и по всей России, начиная со Св. Синода, благословляют это нечестие. То, что является мерзостью пред Богом, попранием всего домостроительства нашего спасения, всего вероучения Церкви ныне введено в закон. И кем? Теми, кто должен нас вести в Царство Божие!

Святейшего Патриарха Пимена батюшка очень уважал, благоговел перед ним, считал его высокодуховным, говорил, что это «последний православный Патриарх». Смысл, вложенный в эти слова, был, может быть, совсем простой: чтобы мы потом по делам этого последнего православного Патриарха и митрополита могли в сравнении познавать, что такое Православие и как жить по-православному.

О том, что «Пимен – последний», знали и знают все, особенно ещё старое духовенство, просто молчат, потому что ничего не изменишь, по нашим же грехам всё попущено. А откуда это пошло, что «Пимен – последний», не выдумали же?

Когда на Поместном Соборе в июне 1971 года митрополита Крутицкого и Коломенского Пимена избрали Патриархом, в одной из заключительных торжественных церемоний то ли Патриарх Александрийский Николай VI, то ли легендарный Президент Кипра архиепископ Макарий, когда ему преподнесли при встрече на золотом блюде большой золотой крест, благословил на четыре стороны всех собравшихся и сказал (через переводчика):

– Это ваш последний Собор и последний православный Патриарх, берегите его, любите, молитесь за него, чтобы у вас как можно дольше был, больше православных Патриархов у вас не будет.

И действительно, для всех очевидно, что со смертью Св. Пимена в истории Церкви начался особый – и светлый, и в то же время трагический период, поставивший Россию в новые условия существования – в условия жизни в глобальной системе антихриста. Они наложили свой мрачный отпечаток на деятельность и Патриарха, и духовенства в целом, когда жить легально, в мире со властями и с так называемым «мировым сообществом» стало возможно только при условии отступления от Православия. Поэтому всё сказанное для нас батюшкой о последнем православном Патриархе Пимене – это предупреждение об особой точке отсчёта в истории Церкви, о чём-то необратимом, когда разрушительный дух отступления до основания поколеблет Церковь, и от неё останется лишь внешняя оболочка, скорлупа, как говорил старец Сампсон (Сиверс).

Св. Патриарх Пимен был очень мужественным и безстрашным. фронтовик, дважды сидел в лагерях, на Севере и в Узбекистане; там на строительстве канала им. Ленина овладел узбекским языком. Он был избранник Божией Матери: Владычица ему явилась, когда он с группой бойцов попал в окружение, и вывела их на рассвете. Во времена никодимовщины наотрез отказался вводить новый стиль, соединяться с католиками, а на требование властей закрыть Троице-Сергиеву Лавру сказал: «Только через мой труп».

Святейший Пимен прекрасно понимал, что происходит и в Церкви, и в стране. Когда его спросили: «Ваше Святейшество, кто будет после вас?», он ответил: «Вы бы лучше спросили: что будет?». Но Пимен был одинок. В Синоде его никто не понимал, а большинство просто ненавидели, только и представляли себя в его кресле[3]. И знал он цену перестройки. На приёме в Кремле у Горбачёва по поводу тысячелетия Крещения Руси откровенно назвал генсека «главным архитектором перестройки», использовав их же масонскую терминологию. А последние годы Святейший Пимен просто юродствовал, молча и безпристрастно, потому что время действительно настало крайне лукавое.

И отец Христофор это прекрасно понимал, он и сам бы юродствовал, ибо видел, как все больны, чуть ли не все бесноватые. А что духовнобольному можно объяснить, когда у него сознание искажено? Только и остаётся юродствовать, и батюшка это делал бы, но не было призвания: слишком велик был груз ответственности за своих чад, да они бы и не поняли специфического языка святых. Однако на вопрос: кто же будет после Пимена, с, долей юродства ответил:

– А после него будет тот, на кого пальцем укажут.

Господь указал на митрополита Ленинградского и Ладожского Алексия (Ридигера). Он был единственным архиереем и членом Синода, на которого не лили грязь после падения Советов и не обвиняли в сотрудничестве с КГБ.

Но при нём уже всё стало по-другому. Сама личность и деяния Св. Патриарха Алексия очень контрастны по сравнению с Пименом. Св. Пимену не давали особо вмешиваться в политику, а Св. Алексий – это уже политическая фигура, потому что хочешь, не хочешь, а свободу надо было использовать, и использовать в совершенно новых условиях.

Конечно, с самого начала перестройку надо было бы обличать, не принимая никаких подачек и наград от властей и от врагов Христа. Обличать, как это делал митрополит Иоанн (Снычев), открыто сделавший вызов этому глобализму, чем и попал в немилость к Патриарху и Синоду. Надо было бы сразу всех тех, кто безстыдно разворовывает Россию, предать вечному проклятию. Что по сравнению с этими преступлениями один грех царя Ирода, которого Иоанн Креститель обличал за прелюбодейство с женой брата! Этот иродов грешок – жалкая песчинка на фоне исполинской горы современных преступлений олигархов, политиков и всех «иже во власти суть». Ими пролиты реки русской крови, они утучнели от своей безнаказанности, их покрывает беззаконная власть, поэтому единственной преградой их алчности мог быть голос Церкви.

Однако… потекло всё по-другому. Церковь заговорила, но об ином. Во главу угла были поставлены внутренние вопросы: возрождение, борьба с модернизмом, духовная жизнь, а на всё внешнее было наложено табу. Конечно социальные темы часто затрагиваются в выступлениях Св. Патриарха, они стали доминировать ввиду искусственно созданной проблемы терроризма и бедности. Но слова словами, а дела делами: пообличали-пообличали, не называя имен, а на завтра с теми, по чьей вине происходит в России безпредел, за ручку здороваемся, принимаем пожертвования, вешаем ордена. И затмили, таким образом, видимость возрождения позолотой куполов, богатством, роскошью, приемами губернаторов. Церковь сроднилась с олигархами, со властями, они Церкви потворствуют, а мы им. Образовалась малочисленная, но весомая прослойка нововерующих, т.е. верующих во власть и в деньги, и под этим проводится глобалистическая система.

Если бы Св. Алексий поступил так же, как Пимен, и в ответ на введение ИНН сказал: «Только через мой труп!»… Если бы сказал: «Отцы, братия и сестры! Время – близ! Отставим золочение, красоту и будем жить в любви, милосердии, станем усерднее каяться и молиться, ибо жизнь пошла тысячекратно лукавее!»… Если бы примером своим показал истинное Христово нестяжание, неотмирность и молитвенность, отвергл бы грандоманию, отказался бы от резиденций, собственных дач, бронированных BMW, личной охраны и ездил бы как Сербский Патриарх Павел на трамвайчике в Патриархию… да его бы народ на руках носил! Если бы жизнь не расходилась со словами и призывами, если бы он обличал всех ограбивших Россию стервятников, начиная от президентов и кончая всякими там Гайдарами, черномырдинами, березовскими и прочими плутами и шутами российской трагикомедии, если бы он был выразителем скорби народа и жил вместе с ним… так на него мы бы все молились и прославляли за это Бога!..

Но… рассыпался Союз, началась первая чеченская, к власти пришёл Ельцин, достойный преемник Горбачёва, в бытность которого первым секретарём Екатеринбургского обкома взорвали дом Ипатьева. Едва освоившись на президентском кресле, он издал указ о передаче Церкви всех храмов, монастырей, имущества, за что Св. Патриарх Алексий вручил ему одну из высших церковных наград и в приветственном обращении сравнил со святым равноапостольным Константином. А потом… в ноябре 1991 г. была печально известная поездка в Америку и выступление перед раввинами, в 1993 г. – поездка в Женеву для встречи с папой, которая, к счастью, не состоялась. В этом же году, будучи с визитом в США, Св. Патриарх получил международную премию «Призыв к совести» от главного раввина Нью-Йорка Артура Шнейера, и в дальнейшем неоднократно принимал от раввинов дружеские поздравления и рукопожатия, а тут ещё летом 2006 г. и богомерзкий саммит всех религий. И где? На Святой Руси.

Вообще, честно говоря, это не вмещается в сознание. Можно ли себе представить Христа, получающего награды от синедриона, или апостола Павла, принимающего поздравления от своих соплеменников-гонителей? Конечно, нет. И за что величать Ельцина, когда это не он вернул всё Церкви, просто воля Божия на то была? Свобода – это наше право, и если власти дали Церкви свободу, то это заслуга не властей и политиков, а дело Промысла Божьего.

Да властям надо было извиняться, что на столько десятилетий Божие себе присвоили! Ограбили Церковь, осквернили святыни, а мы их теперь благодарим. Поэтому такие шаги Св. Патриарха не только безчестят Церковь, но и показывают, что началась вынужденная или, что ещё хуже, свободная игра в политику.

Раньше, когда митрополит Алексий был управделами, он был «не разлей вода» с Куроедовым и Макарцевым (его замом), а теперь с Ельциным, Путиным. То «дорогой Владимир Алексеевич», то Михаил Сергеевич, то Борис Николаевич, Владимир Владимирович… А эти «дорогие» вон что наломали в России. Свобода, оказывается, нас сделала рабами. Апостол Павел пишет: «Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков» (1 Кор. 7, 23), а мы все исчеловеколюбились до раболепства. И если б только были рабами человеков – это полбеды. В Евангелии рабство нигде не осуждается, осуждается идолопоклонство и служение диаволу. А за служением таким людям, как генсеки и президенты со всеми их командами, стоит самое настоящее рабство антихристу. Раз перед нами его слуги, строители его глобальной системы, то служение им, исполнение их воли – это служение антихристу, поклонение ему.

И как доказательство этого служения видим попытку навязывания Церкви Шамбезийской и Баламандской унии, затем освящение армянских храмов, раздача направо и налево церковных наград, в том числе иноверным религиозным лидерам, поздравительные телеграммы братьям-раввинам, Российскому еврейскому конгрессу (по телевизору показывали, как в начале заседания вносили свитки торы, как иудеи пели свои молитвы), награждение раввина Шнайера орденом св. Даниила Московского, главы управления мусульман Кавказа шейх-уль-ислам Аллахшукюра Паша-Заде высшей наградой – орденом святого равноапостольного великого князя Владимира! степени… и в конце концов, – принятие ИНН, закономерного итога всех этих отступлений от Православия, а потом даже посещение казанской мечети.

Конечно, тысячелетие Казани (лето 2005 г.) является частью российской истории, но даже если эти торжества и затрагивали интересы русского населения Татарстана, допустимо ли было делать этот политический шаг, приведший к соблазну? Да и первое ли это посещение мечети? Еще в мае 2001 года во время визита в Азербайджан Св. Патриарх посетил бакинскую соборную мечеть «Таза Пир». Но тогда это прошло как-то незамеченным. А тут прям по телевидению показывали, как президент Шаймиев радовался, когда Патриарх вошел в мечеть, а она – крупнейшая в Европе.

По сути наш Святейший является таким же реформатором для Церкви, каким был для католиков Иоанн Павел II. Именно он впервые в истории католицизма посетил в 2001 году мечеть в Дамаске. Папа вовсю развернул католическую церковь лицом к миру – и наш Патриарх. Папа стал авторитетом мирового уровня – и Святейший. Он и «Человек года», и «Человек-эпоха», и «Лицо года», почетный член и доктор богословия honoris causa многих-многих и всего-всего… Он и глава «Попечительского совета», и орденоносец ООН «Поборник справедливости». Во всех этих регалиях запутаться можно, только никак в голове не укладывается: зачем духовному лицу светские награды, когда у него есть высшая награда от Бога – крест? Мы ведь своею жизнью должны исповедовать Крест Христов, как исповедовали все святые и апостол Павел, сказавший: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал. 6,14)?

А креста-то как раз и нет, потому что все, кто исповедует Христа, миром распинаются, а кто не исповедует Его Крест, тем мир и вешает награды. Что ж тут непонятного, не распятый – не Христов. А если мир награждает, то, значит, дела такого угодны миру, иначе б зачем масоны и раввины награждали? Тут обманывать себя нельзя: враги Христовы – они и есть враги, враги духовные, непримиримые и смертельные.

Вот они – плоды свободы, и на этом они не «оскудеют». Земные плоды питаются от природных щедрот, а лжедуховным плодам ни дождь, ни солнце не нужны, они тучнеют от наших грехов и вранья. Сегодня мечеть, завтра синагога, а послезавтра мы все станем безразличны к канонам нашей веры, предпочитая догматам единство со всеми иноверными в некоем «Всевышним». Он тогда и станет один и тот же, что для фундаменталистов, что для ваххабитов, мунитов, рериховцев или какого-нибудь африканского народа банду с их культом предков.

Потому и сказал батюшка, что Пимен – последний, ибо после него жизнь стала измеряться другими, либеральными и толерантными мерками и, к сожалению, в другом направлении – глобальном.

Мы не осуждаем Его Святейшество Св. Патриарха Алексия, но оценивать обязаны, чтобы самим не втянуться в эти беззаконния. По многим делам он равный апостолу, благодать сана сияла и сияет на нём, потому что Московская Патриархия, единственная каноническая церковная структура на территории России, и какой бы не была апостасийной наша иерархия, через нее Бог по-прежнему управляет своей Церковью и своим народом. От нас только требуется тщательно отсеивать их небогоугодные дела и благословения, а спасительные исполнять.

Живя в этом мире, исполненном лукавства и обмана, нам очень трудно отделить правду от лжи. Тем более, что в начале 90-х прошлого века политическая ситуация в стране была сложнейшая, мы только-только сейчас начинаем осмысливать события пятнадцатилетней давности.

Однако очевидно и другое: конформистская направленность церковной деятельности после Пимена постепенно привела нас на путь предательства Христа. Апостасия в Церкви была и до Св. Алексия II, и Пимен творил панихиду по папе Павлу V) (1978 г.), и Алексий I посылал соболезнования по поводу смерти Иоанна XXIII (1963 г.), но это всё делалось по принуждению властей, равно как и называть своих братьев-зарубежников из РПЦЗ «отступническим сонмищем»[4], с которыми сейчас вновь объединяемся. Мы перед ними покаялись или они перед нами? Нет, просто время настало другое, действительно свободное, когда нас никто не принуждает принимать номерки, содержащие не образ, а сам символ антихриста. Были образы, – и Господь терпел, потому что были под властью коммунистов, а ныне мы свободно принимаем явный символ антихриста, никакие коммунисты или демократы на нас не давят, не принуждают, а мы сами бежим их получать.

Вот и происходит самое настоящее свободное, добровольное отречение от Христа. Многие думают, что это еще не то, это еще не антихрист… и обманываются, попирая Св. Предание, потому что Отцы, когда говорили о печати антихриста, его начертании и числе 666, предупреждали, что это он сам, только в виде символа. Как в советское время символом идеологии марксизма-ленинизма была звезда, также и сейчас символом антихриста, сущностным выражением его личности являются его начертание и число. Идеологии как таковой-то нет. Какая у антихриста может быть идеология?

Говорить о глобализме как идеологии антихриста можно лишь в относительном смысле. Он явится из хаоса, будет плодом политической, экономической и нравственной разрухи, к которым и ведет этот наш глобализм. Как итогом раковой болезни является смерть, так и плодом человеческого хаоса явится антихрист. Поэтому сам он, как личность, ведущая мир к погибели, и выражает себя не в виде идеологии, а в виде начертания и шестерок. Поэтому и Господь в Апокалипсисе предупреждает нас за две тысячи лет, чтобы мы не обманывались и не убаюкивали себя, не соблазнялись речами сверхобразованных богословов и дружным молчанием пастырей, не впадали в неогностицизм и не верили слащавым мнениям о безгрешности таких вещей. Идет самая настоящая духовная битва с антихристом, и побеждает в ней тот, кто зряч. А зрячими, оказываются, единицы. Все думают, что слепы те, кто отвергает все это, но происходит наоборот. Евангелие повторяется: как Господь пришел «в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы» (Ин. 9, 39), так и антихрист пришел в виде символов, чтобы «видящие» пастыри и архиереи «стали слепы», а если уж они ослепнут, то ослепнет и вся паства. Что и произошло.

Что такое? Чья вина? Как мы могли променять сытую жизнь на сатанинские номерки? Да лучше б было с голоду умереть, чем так опозорить Христа, Его Церковь и себя. Ведь мы же попрали мученичество миллионов всех тех, кто отвергал идолопоклонство, большевизм, а теперь отвергает и глобализм. Неужели страсть миролюбия, которую так обличали наши великие святители XIX века Феофан и Игнатий, превозмогла самые смелые прогнозы и на сегодня стала главным 9-м смертным грехом, поражающим нас через принятие кодификации? Или время настало такое, когда правду говорить мы не могли, потому что ещё не опомнились, не разобрались, а юродствовать, как Пимен, не смели, – нас никто бы не понял? Вот и пришлось изворачиваться, и вашим, и нашим угождать, скорбеть о развале страны и принимать подачки от толстосумов, говорить о вреде глобализации, электронного контроля и благословлять ИНН. Так и застигает нас бездна врасплох, и под торжествующие гимны церковного возрождения поглощает вместе со всей нашей «православностью» и патриотизмом.

Дай Бог покаяния! Дай Бог всем нам покаяния, начиная от Патриарха и кончая самым простым и скромным членом Церкви! Духовенство прельстилось, потому что мы гнилые; мы гнилые, потому что пастыри не пасут. Но если раньше мы служили властям, так кто ж сейчас нас принуждает служить глобалистам? Малодушие, продажничество, лакейство – вот наша суть, именно так мы царя предали, а теперь предаём и Россию, и во главе этого предательства иерархия и духовенство. Так и тянется это не десятилетиями, а веками, волочим Церковь по дорогам и закоулкам российской истории, думая, что она в почёте, что перед ней благоговеют, а на самом деле именно из-за нас с ней все стали обращаться за панибрата, она стала «нашей», частью «мирового сообщества», живёт, как мы – превратившись в «вавилонскую блудницу» (Ап, 17, 5), мир её уже считает своею… А Церковь-то – это тело Христово, перед ней должны все благоговеть, ее должны бояться, она должна быть не от мира сего, странницей, всегда быть «дориносима чинми», т.е. возвышаема, как копьями, нашим ангельским житием, должна шествовать на заклание за грехи человечества и являть собой подобие кенозиса Христа, Его истощания, перед ней должны все предстоять в трепете «тайно образую ще», как Ангельские Силы пред Христом. Жизнь Церкви, т.е. нас, её членов, должна быть непрестанным священнодействием приношения себя в жертву Христу. Вот наше кредо, такими мы все должны быть, а стали… единицы, в числе которых и отец Христофор.

Это всеобщее отступление он яснее нас видел, в нём все виноваты, и то, что между Пименом и Алексием такой «водораздел», так это потому, что пришло время горьких плодов этого отступления и Патриарх явился неизбежным его выразителем. Поэтому не столько дело в личности, сколько в духе времени, ибо «приспе конец, прииде час» (Мк. 14, 41), а когда настало время, Господь попустил явиться и их исполнителям, на государственном уровне – Горбачёв, Ельцин, Путин, в Церкви – Св. Патриарх Алексий II. А то, что именно время приспело, говорит тот факт, что достойных кандидатов в Патриархи, способных адекватно на всё новое отреагировать, кроме митрополита Алексия (Ридигера) тогда не было. Господь это и показал в видении архимандриту Иоанну Крестьянкину, когда ему явился Патриарх Тихон накануне избрания нового Патриарха (1990). Святитель держал в руках большой тяжелый жезл от пола до потолка. Указывая на нового избранника, он говорит отцу Иоанну: «Вот видишь, какой тяжелый патриарший жезл. Никто из архиереев не сможет поднять его, кроме митрополита Алексия» (Из воспоминаний архиепископа Рязанского и Касимовского Павла)[5].

Итак, наступившая эпоха толерантности и экуменизма потребовала новых личностей. Новоизбранный Патриарх и отреагировал на вызовы этой эпохи в духе современности, ибо дух экуменизма и сотрудничества с богоборческими властями ему был присущ всегда. Достаточно ознакомиться с ЖМП за 70-е и 80-е годы прошлого века, почитать выступления и доклады епископа Таллинского и Эстонского (затем митрополита Ленинградского и Ладожского) Алексия, чтобы воочию убедиться в этом. В 34 года стать митрополитом и управделами – для простого смертного это невероятно.

Естественно, что все это происходило под «омофором» КГБ, а теперь пышно и велегласно происходит под «омофором» глобалистов. И прошедший летом 2006 года саммит был созван по личной инициативе Патриарха, ибо, как он сам заявил 28 июня 1995 года на пресс-конференции в Женеве, «обязательства Русской Церкви в великом деле экуменизма остаются в полной силе» (Слово в главном центре ВСЦ и КЕЦ. Журнал «Епiокефiс» №521/31, 8.1995. С. 4. Вселенский Патриархат, Шамбези, Женева, Швейцария).

Говорят, что Св. Патриарх Пимен написал завещание, в котором указал себе приемника. Из трех кандидатов первым стоял митрополит Серапион. Но, видно, не суждено ему было по нашим грехам. Слава Богу, что и такой есть Алексий II, потому что государственный организм прогнил полностью, а церковный пришёл к своему духовному истощанию. И то удивительно: как ещё Алексий II при таком нашем духовном разложении сумел высоко поднять авторитет Церкви! Если бы не он, то после смерти Св. Пимена всё бы закончилось значительно плачевнее.

Всё можно простить Св. Патриарху Алексию II, кроме одного главного единственно правильного шага, которого он не сделал вначале – в создавшихся политических условиях начала 90-х годов прошлого века надо было недосягаемо дистанцироваться от власти, от всего этого «мирового сообщества», дабы не оказаться сообщником в их мерзких делах и не навлечь на Церковь плоды их беззаконий.

Но как в 1917-м этого не произошло, так не произошло это и сейчас. Потому мы и вляпались в эти ИННы, что жили в сатанинской системе, по её законам и ослепли на всё духовное. Кроме Св. Тихона, этого никто не сделал, потому и плоды горькие – измена Христу и, как следствие, утрата или, по крайней мере, умаление благодати. Св. Патриархи Алексий I (Симанский) и Пимен (Извеков) кое-как ещё выруливали церковный корабль, вынужденные произносить хвалебные слова властям и соглашаться на участие в экуменическом движении, после же них многое стало просто несовместимым с понятием Православия.

Сейчас о Православии много пишут, рассуждают, но все это напоминает слова плутовки из известной басни Крылова: «Спой, светик, не стыдись!». Вот наши все «именитые» проповедники, богословы и воспевают Православие, а сами давным-давно от него далече, предали его, отступили, учение Св. Отцов было и остаётся для них лишь учением, а сама жизнь течёт в ином направлении, в сатанинском. Протоиерей Димитрий Смирнов поначалу призывал брать ИНН, всех благословлял, а теперь по «Радонежу» заявляет: что вы к нам обращаетесь по этому вопросу, это вообще не дело Церкви.

Вот об этом-то самом главном отец Христофор и предупреждал. Он предвидел падение Церкви и призывал стоять насмерть за Православие и ничего не брать. Церковь не раз оказывалась в таком положении и верные ее сыны боролись, не бежали из Церкви, как некоторые сейчас драпают к зарубежникам и катакомбникам, а боролись. Что поделать, если важнейшие члены Христовы заболели, прогнили и того и гляди отпадут, – это попущение Божие, – но глава-то остался Тот же, Христос ведь глава Церкви, куда же от Него бежать? Боролся Феодор Студит, боролся и Максим Исповедник, боролся Патриарх Тихон против обновленцев, нужно бороться и нам.

Батюшка говорил, что вслед за падением духовенства вскоре после его смерти начнётся сильное охлаждение в Церкви, охладеют ко всему: молитве, добрым делам… и молитвенников не будет.

– Тепла в Церкви не будет.

А что такое тепло в храмах? Ясно, что благодать. Богослужения будут пышные, красочные, что мы сейчас и видим, а благодати не будет. А потом произойдёт смешение вер. Потихонечку будут исчезать из продажи кресты, крестики нательные, параманные. В храмы тогда уже ходить будет нельзя, св. Причастия не будет, т.е. Евхаристия не будет совершаться, – и потому батюшка благословлял запасаться свечами, маслом лампадным, крестиками, крещенской водой, просфорами, антидором. А дома вместо храма непрестанно молиться. Святого Причастия не будет, но глоточек святой воды и частичку антидора Господь тогда будет вменять в Причастие. А к пришествию антихриста по всей Туле (Тульской епархии) только один монастырь останется – в Колюпаново, и там водичка блаженной Евфросинии никогда не иссякнет, нигде не будет, а в Колюпаново километровые очереди будут стоять за водой.

Но, видимо, то, что будет происходить у нас в Церкви, явится частью общемирового падения Вселенской Церкви, потому что батюшка говорил про Афон, что как Царица Небесная туда пришла, так она оттуда и уйдёт, ибо осквернит его бабья нога.

А потом начнутся гонения ещё страшнее, чем в 1937-м: будут разрушать храмы, осквернять и уничтожать святыни, монастыри превращать в концлагеря. Батюшка даже сожалел потом, что обрели мощи преподобного Амвросия Оптинского, потому что, говорил, могут надругаться. Времена наступят такие тяжёлые, что живые будут завидовать мёртвым. Но через это надо пройти, это необходимо для очищения России. Если покаемся, выстоим, то Господь пошлёт и расцвет, и будет новый Царь, и Россия воскреснет, из щепочек соберётся, и освободится от этой сатанинской заразы, будет бедна, но духом богата. Все будут стремиться к нам для спасения, все будут тянуться к Православию.

Батюшка говорил, как и преподобный Лаврентий Черниговский, что когда будут предантихристовы гонения, то будут увозить эшелонами и что их будет три. Господь в своё время откроет, что это за эшелоны. Нужно стремиться сразу в первый эшелон и ничего не надо бояться. Как начнут арестовывать и вывозить, – пускай увозят. Батюшка говорил, что люди с первым эшелоном спасутся не физически, а душой. А люди во втором эшелоне спасутся только наполовину. А третий эшелон вообще не дойдёт.

– Я вас всех умоляю, – говорил, – хоть за последнее колесо цепляйтесь и уезжайте, куда будут гнать. Там будет особая благодать, там будут только те, которые спасутся, это все Божьи будут, туда уже лишний не сядет.

Говорил, что будет война, голод страшный по всей земле, а не только в России. Пересохнут реки, озёра, водоёмы и океаны, и растопятся все ледники, и горы сойдут со своих мест. Солнце будет палящее.

Будет Третья мировая война для истребления, останется очень мало людей на земле. Россия станет центром войны, войны очень быстрой, ракетной, после которой все будет отравлено на несколько метров в землю. И тому, кто останется жив, будет очень тяжело, потому что земля уже рожать не сможет.

Как пойдёт Китай, так всё и начнётся. Произойдёт смешение: наши девицы и женщины будут выходить замуж за китайцев, но это будет страшный обман, цель которого – занять нашу территорию и нас погубить. Батюшка говорил, что соединяться с китайцами – это очень плохо.

Первая кончина мира – это всемирный потоп, а вторая его кончина – это время, когда будут гореть огнем земля и небо. Земля станет мёртвой, а после снова будут люди, новые люди, будет новый век, будет обновление света.

Про печать антихриста батюшка говорил, что рогатый будет внедрять её очень хитро, по этапам, по ступенькам. Сперва ум отнимется, очень плохо с головкой будет, и вы спокойно подойдёте, чело подставите, руку свою, – и вам тут же печать поставят.

– Вам скажут: «Если вы сейчас печать поставите, то всех вас будут кормить», а это обман-обман. Три дня только будут кормить, а после скажут, что ничего нет, и такой голод будет, такой голод!

Из всех воспоминаний чад батюшки невозможно определить последовательность будущих событий: гонения, голод, война, пришествие антихриста, или война, голод, гонения, а потом уже антихрист. Одно точно: всё это будет и это может повторяться. Хотя в одном из посмертных своих видений отец Христофор показал, что все пророчества упраздняются, и всё, что предсказывали о будущем России и мира святые Серафим Саровский, Лаврентий Черниговский, Кукша Одесский, Матрона Московская и многие другие, не произойдёт. В лучшую сторону это принимать или в худшую, трудно сказать, однако, судя по тому, как безпрепятственно со стороны Церкви и верующих осуществляется принятие системы электронного контроля и нумерации, можно с огорчением предположить, что завершится всё гораздо быстрее.

Богу наше возрождение в обнимку с шестерками не нужно. Ему нужны чистые души, а не единая пронумерованная славянская держава от Тихого океана до Константинополя во главе с царем-батюшкой, которого, согласно Серафимовым пророчествам, сам антихрист будет побаиваться. Чего ему бояться-то, если все люди в его лапах, все пронумерованы?

Царь-то будет, но, очевидно, не для того чтобы возрождаться в ногу со временем, в обнимку с компьютерами, сотовыми телефонами и этим глобальным миром, а чтобы остаток верных сплотить и повести перед лицом антихриста на последнюю в истории человечества Голгофу. Наивно думать, что придет царь и все изменит, все вокруг исправятся – для этого нужны поколения. Да и как они будут исправляться, если с номерками и с новыми документами происходит зомбирование сознания? Вон, сербы, и первую, и вторую войну вынесли, а что изменилось? Как жили все с пластиковыми карточками и номерками, так и живут, и у них вообще в Церкви эта проблема не подымается. И у нас поди вот, убеди, что надо отказываться! Если сейчас говоришь что все это погибель, отречение от Христа, путь к антихристу – и многие с этим соглашаются, однако, отказываться не отказываются, произнося избитую фразу: «а как же жить-то?» – то при антихристе будет и подавно. Почему отец Христофор неоднократно с плачем и говорил, что люди сами будут подставлять руки под печать, ибо выжить и прокормиться в настоящий момент для таких важнее, чем вопросы веры, как будто хлеб насущный нам дает паспортный стол, пенсионный фонд и налоговики. А где Бог-то тогда, да и зачем Он нужен? Чтобы пожить здесь в обнимку с миром, после смерти в Рай?

И печать, говорил батюшка, будут лазером наносить, будет она невидима невооруженным глазом и ставить ее будут лукаво. Как сейчас не спрашивают нас: хотим мы или не хотим налоговый номер, – а всех нумеруют, – также будет и с лазерной печатью. Пойдет законопослушный гражданин получать пластиковую карту или снимать отпечатки пальцев, протянет руку, а в этот момент прибор и нанесет начертание. Пойдет фотографироваться на новые документы с биометрикой – камера и зафиксирует на лбу число зверя. Власть-то лукавая, она же его образ носит, его систему нам навязывает, его царство строит и отчитываться перед нами не будет. У нее и определенная задача: к воцарению своего хозяина все человечество должно быть запечатлено, чтобы когда он пришел, осталось сделать самое малое – всех заставить ему поклониться. В этом-то вся суть глобализации: чтобы к воцарению хозяина все были проштампованы. А уж поклониться ему – это, как говорится, дело техники, потому что мужество и сила воли отвергнуть его будет только у тех, кто не принял предыдущие этапы его печати. А принявшие номерки, паспорта, карточки сопротивляться и противостоять антихристу едва ли смогут, благодати-то не будет, они ее всю разменяют на эти документы. Не будет в сердце того, что удерживало бы волю от рокового шага. Создадут жидомасоны искусственный голод, все и побегут к нему за хлебом. Если сейчас никто не отказывается, хотя и голода нет, – так о том времени и рассуждать не нужно. Итак все ясно.

В этом и состоит поэтапность внедрения печати, о которой предупреждал отец Христофор. Ведь понятие печати антихриста у Св. Отцов не такое, какое мы привыкли видеть, глядя на канцелярские штампы. Оно сопряжено с самым главным – с отданием своей воли. Поэтому и рассматривалась Отцами всегда с двух сторон: с постепенного внедрения физического носителя, а затем и поклонение исчадию ада. Сейчас люди кланяются ему в духе, принимая номерки, новые документы, даже не замечая этого. А потом станут покланяться ему и физически, но только уже в животном страхе, потому что когда этот изверг обнажит свои когти, никакой демократии тогда не будет, будет страх и ужас, как при Гитлере или Сталине. Из-за боязни за свою жизнь сосед соседа будет закладывать, сын отца, ведь все непокланяющиеся ему, согласно Апокалипсису, будут убиваемы (Откр. 13,14). И пока осуществляется поэтапное внедрение физического носителя, Господь не отымает у людей возможности покаяться, и многие из нас, имея пластиковые карты с чипами, ходят в храмы, молятся, крестятся. Немалое число священников с карточками москвича в карманах стоят у престола, совершают святую евхаристию. Оттого и кичатся: вот, мол, я взял, но крещусь, рука-то подымается на крестное знамение, значит, это еще не печать! Да и какая им разница: в пластиковой карте будет стоять чип или под кожей? Они всё также будут креститься и говорить, что это еще не печать. Не понимают, окаянные, что просто милость Божия над ними и что ждет Господь, когда они вразумятся и отвергнут эту мерзость. А много их вразумляется, многие отказываются? Сейчас даже если Св. Патриарх публично и выступит: «Отцы, братия и сестры, соотечественники! Мы ошиблись с ИНН и паспортами, это все не богоугодно!» – многие послушаются и побегут сдавать? Не скажут ли: «Во-о! Одумался на старость лет! Где жты раньше был со своей Богословской комиссией? А кормить кто нас будет, за квартиру платить, Патриархия из своих запасов? Раньше надо было говорить, когда эту систему можно было еще остановить».

Когда люди понапринимали все это, втянулись в болото жизненных удобств и выгод, они уже не откажутся, вся их вера находится здесь, на земле. Они и в храмы ходят, и молятся, и крестятся, Имя Божие призывают, но все это с одной целью – выжить. В этом и суть изменения сознания – человек прелагает свою волю на дольнее и вот этим дольним только и живет. Все убеждения такового, представления и вера исходят из земных координат, из земных ценностей. Так и о Евангелии судят, и веру трактуют, именно по-земному, а не по святоотеческому. Евангелие и Отцы призывают на крест, а они с креста, святые призывают к исповедничеству, а они к приспособленчеству. Апокалипсис яснее ясного говорит нам об этой системе, а у них авторитет не Апокалипсис, а Кураев да Иоанн (Крестьянкин). Вместо того чтобы онебесится, они оземлились, все перевернули, все изолгали и теперь любую гнусность могут оправдать.

И если такое творится среди верующих и духовенства, то о светском населении и говорить нечего. В обществе процветает нравственный безпредел, каяться и исправляться никто не хочет, об убиении Государя все молчат, и вообще тема Помазанника стала закрытой. Предстаёт мрачноватая картина, и вновь приходят на память слова великого старца: «Россия, Россия, как мне тебя жаль! Что тебя ожидает!».

Подтверждением этих мрачных предчувствий может стать следующий недавний по времени случай. Группа женщин из Сергиева Посада чудом попала в Переделкино к архимандриту Кириллу (Павлову), чтобы поздравить его с Рождеством Христовым 2006 г. Одна из них полуглухому, полуслепому, парализованному старцу прокричала: «Батюшка! А вот у Лаврентия Черниговского о каких-то эшелонах говорится. Что это за поезда?». На что батюшка ответил: «Билеты на них давно уже проданы». Так вот и подумайте: если проданы, то ничего другого не остаётся, как согласиться с тем, что «купили» их те, кто отверг эти номерки, паспорта и вообще всё электронное.

Однажды отец Христофор говорил о кончине мира, и одна раба Божия сказала: «Ой, батюшка, а я выйду со светильниками, и со свечами, с лампадой встречать Господа». А батюшка отвечает:

– Милая моя, успеешь ли ты сказать: Господи помилуй?

Все замолчали, и больше никто не задавал вопросов.

Говоря о будущих страшных событиях, о последних временах, когда и отпевать-то некому будет, батюшка не вселял ни в кого духа боязни и уныния. В его словах рядом с печалью было торжество веры, потому что Сам Господь всё управит. Во всем батюшка усматривал неизреченный Промысел Божий и Его милосердие. Он даже как-то говорил, что чем ближе к концу, тем легче спастись, потому что одно неприятие всего сатанинского – уже спасение. Кто не будет ничего получать и скажет: «Пусть хоть распнут меня», тому при жизни венцы будут давать, но они будут невидимые. Но кто удостоится, будет их чувствовать душой. И именно потому, что в людях охладеет любовь и нам не с кого будет брать пример благочестивой жизни и стойкости в вере, именно поэтому и малое добро Богом будет вменяться в великую добродетель. Потому Батюшка наставлял, чтобы до конца дней своих не ослабевали в делании добра, особенно тем, кто не имеет чем вам воздать, ибо воздавать тогда будет Христос. Помогайте неимущим, больным, кто кого спасёт, тот тем и будет спасаться. Хлебом накормили – хлеб получите; воды дали – воды получите. Но разве у Бога награды плотские? Естественно, что речь здесь идёт о духовных вещах. За хлеб земной Он даст Хлеб Небесный – Самого Себя, за воду из колодца – живую воду Духа Всесвятаго.

Таковы краткие наброски к духовному портрету схиархимандрита Христофора. Они гораздо полнее, зримее представлены в воспоминаниях очевидцев. Приводимые в них свидетельства тем более ценны, что сейчас таких старцев нет, Господь их посылает раз в сто лет. А это ещё больше должно подвигать нас к стремлению подражать их жизни, потому что если Дух Божий обитает в повинующихся Ему (Деян. 5, 32), то отсутствие таких благодатных носителей говорит о том, весь мир не повинуется Богу и живёт своими прихотями. Доколе, Господи?

Иеродиакон Авель (Семёнов)

---

Духовный облик батюшки
составлен Шамординской монахиней
с небольшими сокращениями,
отредактированное

Большая часть жителей Тулы ходила в те храмы, где служил отец Христофор. Батюшка, стоя на амвоне за аналоем, читал проповеди. В конце своих проповедей он всегда говорил:

– Будь со Христом, а не со грехом.

Ему очень нравилось церковное пение, близкое к монастырскому, – более умилительное, спокойное, нравилось, чтобы чтение было внятное. Он мечтал о канонархе на службе, даже на приходе хотел поставить канонарха.

Говорил батюшка одной рабе Божией:

– Псаломщик должен быть такой, что, готовя одну часть службы, он должен уже думать вперед – что будет дальше, чтобы никакой запинки в службе не было.

Поучая народ, особенное внимание обращал на то, чтобы всё всем прощали, не обижались ни на кого и никого не обижали. Батюшка так учил:

– Говорит: я – верующая. А наступи ей на хвост – сейчас шерсть подняла. Какая же ты верующая?

Не осуждать – самое главное. Если кто-то при батюшке осуждал, он строго останавливал:

– Не судите, да не судимы будете.

Сам был очень сдержанным, ощущалось благородство души. Часто повторяемые им слова «надо жить нелицемерно» подтверждал своей жизнью. Если кто-то повздорит или ещё чем согрешит, то батюшка говорил:

– Ну вот, пересдавай экзамен. Сдала на двойку, пересдавай на тройку.

На исповеди очень располагал, всю душу перед ним легко было открыть – батюшка молился. Требовал конкретно называть грехи – не оправдывая себя, не обвиняя других («Говори конкретно грехи!»), а всё остальное – после исповеди. Если же человек начинал о постороннем, то батюшка отстранял. Если кто-то опаздывал к самой первой молитве общей исповеди, то батюшка его уже не исповедовал. Приучал к церковной дисциплине. Говорил, что в Прощённый день (Прощёное воскресенье) у всех просят прощения, даже ходят на могилки просить прощения.

Если кто приходит на исповедь, не примирившись с ближним, то батюшка не допускал даже до исповеди:

– Идёшь на исповедь – всем всё прости, со всеми примирись. Это очень трудно. Но Господь ничего больше не требует, как суметь простить от всего сердца. Никого не кусать.

Говорил:

– Когда мы редко исповедуемся, то утопаем больше в грехах, и Ангелы отходят от нас, потому что от нас исходит зловоние. Когда мы исповедовались и причастились от искреннего сердца, то душа наша очистилась. И вот опять вышли в мир суеты: кого-то осудили, разгневались, – и легло на нашу душу пятнышко темное. Постепенно эти пятнышки затемняют нашу душу. Тут надо прибегать к молитве усиленной, просить Господа о помиловании и скорее спешить на исповедь – в духовную баню, подобно тому, как мы ходим в баню мыть свое тело.

После исповеди поздравлял с очищением совести. Главное – любовь к ближнему, но и любовь должна быть с рассуждением.

– Вот пьяница, – говорил он, – стоит у церкви и просит копеечку. Ты ему дала денег, а он пошёл да и напился. Какую же ты ему милость оказала?

Батюшка всегда говорил простым и доходчивым языком, так что и у неграмотных старушек, и у молодых людей на глазах были слезы. И кто внимательно слушал батюшку, тот осознавал свою греховность, сокрушался сердцем. И в то же время у батюшки был тон несуровый, нераздражительный, он мог так говорить с человеком, что тот, познавая свою греховность, чувствовал батюшкину любовь, и заботу, и веру в его исправление.

Когда случалось искушение, поучал:

– Говорите: «Слава Богу за все!». И по четкам сотню, другую… «Господи! Услыши мя в пространство» (Пс. 117).

Но больше учил батюшка примером собственной жизни. Он говорил так:

– Вы ждёте от меня наставительного слова. А вот такой пример. Один пришёл к старцу и просил сказать ему слово на пользу души. Старец ему ничего не сказал. Долго просидел подвижник, потом пошёл к другому старцу и стал жаловаться, что ничего ему великий старец не сказал. А тот спросил: «А видел ли ты как он живёт? Какие тебе ещё наставления нужны?».

Так и батюшка живым примером старался учить людей. Говорил, что борьба с самим собою – это самое трудное в жизни. Не умеем себя перебороть, а без подвига нет работы над собой. Иногда слышишь: я не умею делать то или другое дело. Кто бы меня поучил? А ты молись, со всеми будь в мире, люби храм Божий, имей дух смирения, и дело само научит.

Собрались старцы и рассуждают, какая выше добродетель? Один говорит: терпение (но ведь можно терпеть и не спасаться); другой говорит: любовь.(но можно делать дела любви не на пользу души и телу, можно дать милостыню пьянице, а он пойдет и напьется). А выше всего рассудительность. Истинная рассудительность приобретается истинным смирением.

– Потерпи, – говорил батюшка. – Терпел Моисей, терпел Елисей, терпел Илия, потерплю же и я.

Чему же ещё учил батюшка? Начиная с мелочей, если что обещал – непременно исполнял. Никогда не заставлял ждать себя, не обременял никого ради себя. Если что-то просил, то всегда благодарил, даже за самую мелкую услугу. Всегда утешал: или гостинчик даст, или что-то в назиданье скажет.

В доме, где жил батюшка, постоянно были люди, которые ему помогали: готовили обед, делали заготовки на зиму, убирались в помещении и т.д. Батюшка, живя один, всегда делал заготовки на зиму, как на большую семью, кормил людей, приходивших к нему (бочка огурцов, бочка помидоров и т.п.), а сам батюшка кушал очень мало, употреблял разнообразную пищу, но понемножку.

Батюшку никогда нельзя было застать праздным: или читает, или что-то пишет, или на огороде цветами занимается. Цветы батюшка очень любил, у него клумба была по возрастанию, начиная с ранних цветов, которые сажались по краю, и кончая самыми поздними, которые сажались в центре.

Когда приходилось у батюшки ночевать, проснёшься ночью, а он молится, или сидит, или подойдёт к иконе, и опять сидит (молится), а если и забывался сном, то на два-три часа, а в основном отдыхал после обедни (литургии). Говорил: подвиг больше – рано вставать, Ангелы радуются, и наставлял всех пораньше ложиться, пораньше вставать.

Придёт со службы, покушает (или его в храме покормят) и скажет:

– Ну, а сейчас я завалюсь, – и ложился «отдыхать» на четки, а к вечерне опять ехал, если был служащим, а если нет, – то занимался цветами, или читал, или писал.

В храм батюшка приходил всегда за четверть часа до начала службы, благоговейно прикладывался ко всем святым иконам и тихо проходил в алтарь. После окончания службы долго не выходил из алтаря, потом опять прикладывался к иконам. Его ожидало множество людей, и каждый старался подставить свою голову под благословение его руки… Тут же на ходу батюшка отвечал на вопросы – и ответ был в назидание не только одному человеку, но и всем.

Люди, служившие при храме, настолько любили батюшку, что старались после службы получше его накормить. К концу жизни его возили в храм на машине. Батюшка сам из своей пенсии платил шоферу – тот был пенсионером и имел свою машину.

Когда батюшка был настоятелем храма, то мог держать в своих руках церковную казну и распоряжаться ею, но сам говорил:

– Для этого дела есть казначей, а мое дело – алтарь.

Поучал:

– Когда выносят Св. Чашу, то нельзя спиной к ней стоять, нельзя разговаривать – выносят Самого Христа.

В это время и свечами не торговали, пока Чашу не уносили в алтарь. В алтаре батюшка никогда не разговаривал, но сосредоточенно и благоговейно занимался своим делом: или совершал проскомидию, или молился по чёткам, не обращая внимания на то, что другие батюшки говорят в алтаре, и не делая замечаний. При встрече архиерея в храме священники между собою переговаривались, а батюшка стоял молча с опущенными глазами в ожидании архиерея. Говорил:

– За молчание ещё никто никогда не отвечал.

Режим дня у батюшки был неизменным, и это было удобно для людей, приходивших к нему за советом или по делу. Знали, что в такие-то часы батюшка молится, в такие-то кушает, в такое-то время занимается делами.

В последние годы батюшка вставал в пять часов, иногда в шесть утра, прочитывал утренние молитвы, полунощницу, если не служил, три канона (без акафистов), одну чередную кафизму, одну главу Евангелия, две главы Апостола, одну главу Псалтири Божией Матери, одну главу Псалтири Ефрема Сирина, пятисотницу, 150 «Богородице Дево», которую и другим рекомендовал, келейно служил молебен и панихиду. Иногда дома и всенощную служил, но редко. В одиннадцать дня – обед. Блюд было много, но Батюшка вкушал всего по чуть-чуть. Потом или шёл отдыхать, или шёл в свой садик, где вся лучшая земля была засажена цветами самых разных сортов – от ранних подснежников и до самых поздних осенних цветов. Говорил:

– Я нахожу в этом утешение, это отвлекает меня от неприятностей, – и рассказывал, что в Оптинском скиту было очень много цветов самых лучших сортов.

При всякой его работе соблюдался удивительный порядок и аккуратность. Для работы была одна одежда, для храма – другая. Чтобы всё было красиво, клумбы разбивал с большим вкусом, подбирая и по сортам цветы, и по окраске, и по высоте. Когда батюшка жил в Калуге, то украшал цветами иконы в храме: по бокам киота иконы укреплял пробирки с водой и в них помещал цветы.

Если батюшка ел варенье, то никогда не начинал новую банку, пока тщательно не очистит прежнюю.

– Я люблю во всем порядок, – говорил.

Всё у батюшки хранилось в полном порядке, даже мешочки для семян, и он не позволял никому ничего разбрасывать.

Часов в шестнадцать-семнадцать дня был чай или, если скоромный день, стакан простокваши, фрукты за чаем, обязательно было душеполезное чтение: или «Жития Святых» или поучения. Потом батюшка шёл ещё немного поработать (летом).

Когда батюшка был помоложе, он часто служил, а потом ещё между службами ездил по требам. Мало времени оставалось на себя, жил для народа. Никогда никто не уходил от батюшки без утешения и наставления. Говорил:

– Главное не впасть в уныние, надеяться на Господа, на Его милосердие. Он не злой, как мы. Он обязательно услышит и помилует. А главное – молитвою протягивать Ему руку за помощью.

– Любите читать Св. Отцов, чтобы они вас приняли в свои обители. Св. Отцы всё делали не по форме, а по существу.

Читать рекомендовал святого Иоанна Кронштадтского, преподобного Серафима Саровского, Серафимо-Дивеевскую летопись, преподобного Амвросия Оптинского. Про преподобного Амвросия говорил:

– Читайте с утра понемножку и жуйте весь день, как жвачку.

У духовных дочерей всегда спрашивал:

– Что ты сейчас читаешь?

Рекомендовал и сам любил читать «Жития Святых» (на каждый день) из (настольной) книги священнослужителя. Живо интересовался событиями в мире, в стране.

Очень любил Батюшка Оптину пустынь, почитал Оптинских старцев. В один из приездов в Оптину, не зная что как раз в это время будут вестись раскопки, попал на обретение мощей преподобного Амвросия. Тогда ему дали экскурсоводом о. Феофилакта, который провел батюшку по территории монастыря. Это было ночью. Батюшка стоял первым у могилы, служили молебен.

Отец архимандрит Евлогий (ныне архиепископ Владимирский и Суздальский), хорошо знавший батюшку и любивший его, не раз предлагал ему совсем переехать в Оптину, но батюшка отвечал:

– Если бы ты был здесь, – предвидя, что скоро его переведут из Оптиной на архиерейскую кафедру.

Подарил батюшка в Оптину свою фисгармонию (батюшка сам играл и пел, у него был тенор).

Как-то рассказывал батюшка о таком случае: в Шамордино был сторож. Он просился петь на клирос, а сёстры его спрашивали: «Да ты петь-то умеешь?». А он отвечал: «Хошь басом, хошь тенором пушу».

Оптину очень любил, любил скит, Оптинских старцев, говорил: «Какая величина!». А над кроваткою, где батюшка спал (в своей келии), висел большой портрет преподобного Амвросия (на подушечках).

Когда батюшке читали вечерние молитвы и на что-то отвлекались, например, шторы на окнах задергивали, то он очень ругал. Молитва – это мать. На молитве учил быть очень внимательным, не отвлекаться и, если во время правила приходили посетители, просил подождать, говоря: «Сейчас я закончу и выйду». А в воскресение батюшка опускал правило, также в первую, Страстную, и Светлую седмицы.

Когда был помоложе, то клал очень много поклонов. Был у него специальный круглый коврик для поклонов, который становился мокрым от слёз. По окончании поклонов батюшка складывал его и убирал в святой угол.

Очень любил Божию Матерь, у него была большая келейная икона. Один раз слышали (из келии):

– Матерь Божия, исцели меня, – это когда батюшка ослеп.

Говорил:

– Не человек для правила, а правило для человека. Если не исполнишь правила – восполни смирением, но не старайся гнаться за количеством.

Спрашивали у батюшки: если не прочитал правило, нужно ли его на следующий день читать? Батюшка отвечал: нет, лучше восполнить смирением. Носам правило выполнял строго. Благословлял читать 150 раз Богородицу и говорил при этом:

– Я тебе говорю об этом не как об обязанности, это совет.

В монастыри он благословлял скупо, не считая, что это обезпечит спасение души. Учил больше исполнению заповедей. Найти нуждающихся, помогать, чем можешь. При этом рассказывал притчу о милосердном самарянине. Говорил, чтобы мать почитали за святое лицо. Если что ей нагрубила, скажи: «Мам, прости».

С каждым постом старался оставить хотя бы один из своих пороков. Говорил, что держать пост нужно для того, чтобы плоть покорить духу. Советовал не голодать, он категорически был против этого, но лучше есть и не доедать. Это труднее, т.к. это воздержание, в этом и будет подвиг. И сам вкушал всего понемножку, всегда оставляя на тарелке часть пищи, а присутствовавшие при этом считали за счастье что-нибудь после батюшки доесть – верили, что получат исцеление, и чувствовали облегчение.

Очень благоговейно относился батюшка к святыне. Поучал, чтоб анти-дор не разжевывать зубами, а положить под язык – пока растает, тем более частички Св. Даров – сразу глотать. У батюшки был специальный ящичек, куда он собирал после Причастия косточки от рыбы, бумажки из-под святыни и прочее, потом сжигал, а пепел высыпал либо в проточную воду, либо закапывал в непопираемом месте.

В келье у него стояла специальная мисочка с водой, где он умывал руки после того, как брался за святыню: поручи, епитрахиль, кадило, священные книги и проч. Всё в келии и вообще в доме было очень аккуратно. Божественные книги накрыты салфеточками, святыня, которая находилась в углу на столе под иконами, также накрывалась специальными салфеточками, которые в зависимости от времени годичных церковных праздников менялись (в Великий пост – черное, Пасха – белое).

На письменном (рабочем) столе лежали по бокам стопки книг, а перед глазами под стеклом на столе – выписки, вроде таких: «Бдите и молитеся, да не внидите в напасть» (Мк. 14, 38). Читал батюшка много и всегда с карандашом в руке, делал пометки.

После Соборования или св. Причастия учил хранить себя от рассеянности – лучше сразу идти домой, не разговаривать, не ходить в магазин, на базар.

– Вы приняли в себя Христа, – говорил, – удержите Его сколько можете в сердце.

Поэтому учил, чтобы ни с кем не останавливались, не вступали в разговор: проходишь мимо, скажи «здравствуй», а сама уходи, говоря: мне некогда, я спешу.

Собороваться благословлял не всем, а только тяжелобольным, говоря, что, пока человек в силах, он должен сам работать над собой.

Очень любил повторять слова Оптинских старцев, поучения в стишках. Часто повторял слова св. Ап. Павла: «Подвигом добрым подвизахся, течение скончах, веру соблюдох» (2 Тим. 4, 7).

Осенью 1990 года (год открытия Шамордино) батюшка приезжал к нам в обитель, был в храме иконы «Утоли моя печали». Собирался ехать в Оптину, но, узнав, что о. Наместник (архимандрит Евлогий) вот-вот должен приехать в Шамордино, решил дождаться его. Матушка Игуменья пригласила батюшку в игуменскую отдохнуть, положила на свою кровать – ещё в старом корпусе. Батюшка в то время уже очень плохо видел, его водили под ручку. Когда приехал о. Евлогий, ему сообщили, что о. Христофор находится у матушки Игуменьи в келии. Он поспешил туда, открывает дверь, а о. Христофору говорят: «Вот о. Евлогий!» – и одновременно они земно поклонились друг другу – великий старец и будущий архиерей.

Когда батюшка в Оптину отдал свою фисгармонию (в то время у него после аварии плохо действовала рука), то отец Евлогий (наместник Оптиной) сказал: «Батюшка, мне бы твою руку и мои глаза – я бы сейчас сыграл, и мы спели».

Батюшка принимал живое участие в прославлении Тульских святых: преп. Макария Жабы некого (Белевского), блаж. Иоанна Тульского (Котельникова), блаж. Евфросинии Колюпановской (с. Колюпаново).

В своих наставлениях батюшка часто приводил слова преп. Амвросия: «жить не тужить», «будем хоть сзади, но в одном стаде», «скука – унынию внука, а леки дочь». Не советовал в мир (на завод) в монашеской одежде являться – лучше скромно в мирском.

Любил преп. Амвросия, преп. Серафима, потому что они говорили простым, всем доступным языком. А вот сет. Феофан Затворник, хотя и правильно всё писал, но не для всех это понятно.

Врачевание от всех скорбей и искушений – это смиренномудрие сердца.

От молчания никто никогда не раскаивался. Уединение, молитва, любовь, воздержание возносят дух на небо.

В христианском деле главное – смирение, терпение, любовь. Вся жизнь – терпение. Если видишь, что тебя не слушают или делают неправильно, то не раздражайся, не гневайся, не осуждай, лучше отойди и помолись за этого человека: «Господи, вразуми его».

Надо на всякое время помнить, что ты христианка. Хотя это и трудно, и не сразу приходит. Во время гонения на христиан с монашек снимали кресты, а они говорили: «Ты с меня никогда не снимешь крест!» – и сами в это время при гонителях осеняли себя крестным знамением, говоря: «Вот он – крест – на мне, попробуй-ка, сними его с меня!».

Одна женщина приходит к старцу и говорит: «Что мне делать? Муж пьяный приходит и будоражит, а я в это время его ругаю, злюсь, а он еще больше». Старец отвечает: «На тебе бутылочку с простой водой. Когда он начнёт ругаться – ты набери в рот воды и тогда не сможешь ему ничего сказать». Эта женщина потом очень благодарила старца.

Одна говорит: «Батюшка, у меня с такой-то плохие отношения, я с ней ссорюсь и злюсь». Батюшка отвечает:

– Купи ей подарок какой-нибудь подороже.

Она купила ей первосортной колбасы. Та сначала не хотела брать, но эта нахваливала, что колбаса очень хорошая – и та смягчилась, а скоро и примирились. Та после и сама стала покупать другой подарки.

Если чувствуешь, что на тебя злятся, можно много слов не говорить, а просто от чистого сердца улыбнуться.

Спрашивает одна женщина старца Амвросия Оптинского: «Я больная, как мне быть с постом?». А он отвечает: «Хочешь болеть – ешь всё, хочешь быть здоровой – постись».

Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Примером жизни своей показывал истинную христианскую жизнь. Говорил:

– Наша цель – стяжание Святаго Духа, а для этого нужны подвиги: молитва, пост, чтобы сердце было чисто. Покаяние.

Если у тебя спросят: как же ты веруешь в Бога, если Его не видишь? Может, Его и нет? – Отвечай: а у тебя есть ум? Покажи его.

Много в природе вещей, которых мы не видим, но ощущаем – тепло, холод. Также и Бог. Человек не может воспринять Бога, если у него сердце окаменело от грехов. Чем чище сердце, тем ближе к Богу. Говорил, что дорога в церковь дороже всех дорог.

Батюшке приходилось много спорить с атеистами. Вот один из его рассказов. Однажды батюшка ехал в поезде, купил билет в купированный вагон, чтобы иметь возможность почитать духовную книгу, помолиться. Проводнику стало любопытно, он зашел в купе, попросил разрешения присесть и спрашивает: «Вы поп?». Батюшка отвечает:

– Я – священнослужитель. А знаете, как расшифровать слово «поп»? Поп – это пастырь овец православных.

А потом батюшка спрашивает проводника:

– А вот как будет вкратце заместитель комиссара по морским делам? Замком по морде!

Спрашивали у батюшки: «Почему Бог один, а вер много?». А батюшка отвечал:

– А почему партия одна, а там и левые, и правые коммунисты, и троцкисты, и т.д.? – и они замолкали.

Не надо осуждать грешного человека и раздражаться на него (неверующего), надо на него смотреть как на больного и подбирать пластырь (любовь), чтобы ему было легче.

О пастырстве говорил:

– Священник должен вести за собой массу, а не идти за массой.

Врачи лечат всех: и добрых, и злых. Если не будешь иметь веру во врача – не вылечишься. Не будешь иметь веру в учителя – ничему не научишься.

Надо иметь рассудительность, чтобы не впасть в крайность. «И шуту отдохнуть надо, а если озлобится, то зверем станет».

Не будь соглашателем с нечестием. Трусливые Царствия Божия не наследуют.

Во всех целях должна быть чуткость, только тогда будет успех.

Когда сам батюшка попал в автомобильную катастрофу и лежал в реанимации, все внутренности у него были повреждены (кости грудной клетки). Батюшка очень был благодарен врачу и говорил:

– Вы, несмотря на то, что я священник, так хорошо ко мне относитесь.

Доктор отвечал: «Да если бы вы были тюремник, я всё равно бы к вам откосился также. Это моя обязанность».

При выписке из больницы батюшка написал благодарность всему медицинскому персоналу. Посещал его в больнице Вл. Ювеналий:

– Идёт Владыка со своей свитой, – вспоминал батюшка.

Когда батюшке делали процедуры в больнице и принесли большой шприц для откачки жидкости из легких, то при виде его батюшкиной келейнице (мон. Михаиле) стало плохо. А батюшка – сам еле живой! – говорит:

– Её, её спасайте.

После долгой и тяжелой болезни батюшку выписали. Его вызвали на суд как пострадавшего. Виновному же назначили срок, но сказали, что последнее слово за пострадавшим. Весь зал затих – все ждали, что скажет батюшка. Батюшка встал и сказал:

– Я ему всё прощаю, – и все загудели.

Когда суд кончился, освобожденный стал благодарить батюшку, давал ему деньги, но батюшка от всего отказался.

Батюшка говорил:

– Когда обратились к о. Иоанну Кронштадтскому татары с просьбой исцелить больного, то он сразу же поспешил, несмотря на человека-добрый или злой, несмотря на их веру. Когда пришел к ним в дом, сказал: «Вы молитесь по-своему, а я буду по-своему» – и больной исцелился.

Все лучшее отдай другим,
За подвиг это не считая,
И ничего не называй своим,
Одни грехи своими почитая.

Если очень устала и нет сил и времени полностью прочитать утренние и вечерние молитвы, то, как учит преп. Серафим Саровский, прочитай: трижды – «Отче наш», трижды – «Богородицу» и один раз – «Символ веры». Но лучше читать молитвы полностью, т.к. в них уже всё изложено для просьбы Господу.

Не забудь делиться хлебом
С каждым бедным сиротой.
И Покров Царицы Неба
Будет вечно над тобой.

Сказал батюшка одной: пойди в Оптину, потрудись, а потом и дочка за тобой. Так и случилось: сначала постригли маму, а потом и её дочку.

Одну обуревала блудная страсть (а служила она псаломщицею в церкви). Начала она во время наваждения кричать (про себя): «Батюшка, помоги!». А вечером пришёл батюшка и говорит:

– Ты что меня звала-то?

Одну рабу Божию батюшка всё называл старостою – так и случилось, впоследствии она стала старостой церковной.

После смерти батюшка многим снился, а одна всё просила: «Батюшка, а что же ты мне-то не снишься?». И приснился ей Крест, а на нём надпись, как радуга: «Великий Врач и Целитель».

Батюшка говорил одной игуменьи и бывшим с нею сёстрам:

– Иной раз бывает: «Ты меня не слушаешь?!». Но это не по послушанию, а по самолюбию. Любовь выше послушания: зимой у привратника попросился один переночевать, а тот отвечает: «У меня послушание никого не пускать». Послушанием спекулировать нельзя.

Когда тебя корят, то тебе дарят, а когда хвалят – крадут. Юродивые всё почитают за сор, чтобы приобрести Христа. Надо говорить не «Буду молиться», а «Обязан молиться» – во избежание тщеславия.

Отец Христофор советовал читать «Духовное врачевство». Вот выписка, сделанная им самим из ежемесячного художественного журнала «Сеятель» (апрель 1914 г., №4, С. 71-72):

«Вы забыли утешение, которое предлагается вам» (Евр. 12, 5).

Каково же это утешение, которое мы забываем при наших бедах и испытаниях? Много мы стараемся освободиться от них земными способами. При болезнях обращаемся к врачу; бежим к сильным и влиятельным людям, прося помощи в случае утраты места или при служебных неприятностях и т.д. Но не всегда и не скоро бывает благоприятный нам ответ. А ведь есть и другой способ успокоить и утешить себя немедленно, и если мы его до сих пор не знаем, то это наше несчастье.

Вот краткий список «духовных лекарств» на разные случаи жизни. Не отбрасывай его, прежде сам испытай. Сколько людей пользуются этим способом лечения души!

«Прииди и виждь» (Ин. 1, 46)

---

Если тоска одолевает тебя и ты покинут даже друзьями, читай: Пс. 23 и 27; Евангелие Лк. гл. 15.

Если дела идут плохо, читай: Пс. 37; Евангелие Ин. гл. 15.

Если теряешь мужество или находишься в беде, читай Пс. 126; Евангелие Ин. гл. 14.

Если чувствуешь: совсем не по себе, читай Послание к Евр. 1 гл.

Если начинаешь окончательно терять веру в людей, читай 1 Кор.

Если выходит всё не по-твоему, читай Посл. Иакова гл. 3.

Если колеблешься неверием, читай Ев. Ин. 6 гл.;7,16-17; Филип. 2,5-12. Если ты совершенно утомлён, измучен грехом, читай Ев. Ин. гл. 8; Лк. 18, 9; 4, 35-43; 19,1-9.

Если отчаиваешься, читай Ев. Лк. 19,10; Ин. 3,18.

Если хочешь укрепления в надежде на Бога, читай Пс. 26.

Если всё благополучно, возгревай себя: Пс. 121; Ев. Мф. 6,33-34; Рим. 12.

«Злостраждет ли кто из вас, пусть молиться; весел ли кто – пусть поет псалмы» (Иак 5,14).

Вообще в горе, по совету Св. Отцев, следует читать Страстное Евангелие, т.е. последние главы всех четырех Евангелий. Вид страждущего для нашего спасения Господа даст силу и нам для перенесения страданий.

---

[1] По воспоминаниям келейницы отца Николая монахини Рафаилы (Машковцевой).

[2] Об этом в своих воспоминаниях говорил её крестник Пётр.

[3] Нынешний Св. Патриарх Алексий II в день памяти Патриарха Пимена никогда не приезжает е Троице-Сергиеву Лавру к нему на могилку.

[4] Из Деяний Поместного Собора РПЦ 1971 г. ЖМП. 1971. № 6. С. 4.

[5] А. Борисова. Пасхальный батюшка. Аргументы и факты. N8 6, 2006 г.