Шокирующие свидетельства о старцах Филофее, Паисии и Порфирии
Г-н Эммануил Капетанакис, бывший директор начального образования, рассказывает о своем духовном отце, старце Филофее Зервакосе, о святом Паисии, святом Порфирии, святой старице Макрине и других святых
ССЫЛКА НА ВИДЕО ЗДЕСЬ
От лица нашего прихода святителя Нектария мы рады приветствовать нашего дорогого господина Эммануила Капетанакиса. Для тех, кто ещё не знаком с ним лично, представим его: господин Эммануил — бывший директор департамента начального образования. Он обладает богатейшим духовным опытом, поскольку сподобился близко знать великих современных святых — преподобного Паисия Святогорца, преподобного Порфирия Кавсокаливита и других угодников Божиих, среди которых отец Филофей (Зервакос), отец Евмений (Саридакис) и отец Иаков (Цаликис). Он несёт в себе сокровища не только от общения со святыми, но и от своей собственной благочестивой жизни. Наше сегодняшнее собрание — это встреча молодёжи. Обычно мы проводим её по субботам, но ввиду праздничных дней собрались сегодня.
Мы пригласили сюда и близких друзей господина Эммануила. И нам очень хотелось бы попросить вас, дорогой господин Манолис, помочь нашим ребятам — нашему будущему, будущему нашей Церкви и всего общества. Поделитесь с ними крупицами своего духовного опыта.
Для нас это огромная радость, и мы будем внимательно слушать. Мы все превратились в слух, чтобы внимать вашим исполненным благодати словам. Пожалуйста, вам слово.
[Г-н Эммануил]: Благодарю вас. Я искренне рад находиться сегодня среди вас по молитвам старца Паисия. Заверяю вас, что когда меня зовут рассказать об этих великих духовных столпах, которых мне посчастливилось близко знать в жизни, я делаю это с величайшей радостью, потому что для меня это благоговейное поминовение их святой памяти. Позвольте мне начать с моего духовного отца — старца Филофея (Зервакоса), который был духовным чадом святителя Нектария Эгинского, покровителя храма, где мы сейчас находимся. В период с 1968 по 1972 год один человек великой духовной жизни, мирянин Афанасий (Танасис) Мормурис, служивший в таможенном ведомстве, получил перевод по службе и приехал в Ираклион на Крите.
Он поначалу недоумевал, почему Господь попустил ему перевод именно в Ираклион. Но его пребывание на Крите послужило тому, чтобы передать нам свой личный духовный опыт и познакомить нас с великими подвижниками, которых он знал. Мы познакомились с ним в монастыре Савватиана. Именно он впервые рассказал нам об отце Филофее (Зервакосе), отце Димитрии (Гагастатисе), об афонских старцах, а также о тех духоносных людях, которые подвизались на самом Крите — старице Мелании и отце Евдокиме. Присутствующий здесь наш дорогой брат, таможенный инспектор господин Василий Сакеллариу, был тем самым человеком, который сделал последнюю прижизненную фотографию отца Евдокима.
Именно он сделал этот редкий, глубокий последний снимок. Афанасий Мормурис много рассказывал нам об этих праведниках, и я только и ждал удобного случая, чтобы лично познакомиться с теми великими старцами, которых ещё не знал. Позже, когда я уже встретился с ними, я сказал ему: «Господин Афанасий, я вам очень благодарен».
Он удивился: «За что же?» Я говорю: «За то, что вы стали причиной моего знакомства с этими святыми людьми». А он ответил: «Ты ошибаешься. В твоей жизни я был всего лишь регулировщиком движения. — Он был очень мудрым учителем. — Я просто указал тебе верный путь. Когда ты едешь на машине и видишь регулировщика, который показывает тебе проезжать, разве ты выходишь из машины, чтобы сказать ему спасибо?
Нет, конечно. Вот и мне не нужно говорить спасибо. Всю благодарность направляй напрямую Господу. Мы никогда не должны забывать Христа и превозносить людей». В 1968–1969 годах в Трикале я познакомился с отцом Димитрием (Гагастатисом). И сразу же после этого по его молитвам меня распределили на работу учителем в село Диава неподалёку от Каламбаки.
Как-то вечером ко мне домой постучалась супружеская пара — родители двух моих учениц. Они вошли в комнату и оба горько разрыдались. Я про себя подумал: «Ну, денег в долг они точно не просят. Видимо, случилось что-то серьёзное». Спрашиваю их: «Что произошло?» Они говорят: «Мы родители двух ваших учениц. Мы живём в гражданском сожительстве, не венчанные в церкви». (Надо понимать, что для Греции 1968–1969 годов жить невенчанными было великим позором).
Я спрашиваю: «Как же так вышло, ребята?» Они объясняют: когда они готовились к венчанию в воскресенье, накануне в субботу вечером обвенчались их родные брат и сестра. И местный священник заявил им: «У вас возникло каноническое препятствие к браку, я венчать вас не могу». «Мы обошли всех, — плачут они. — Написали одному епископу — он не ответил. Написали второму — безответно.
Написали третьему — и тот промолчал. Представляете, какое несчастье: три епископа, и ни один не дал ответа!» Помня рассказы нашего дорогого Афанасия Мормуриса об отце Филофее, я решил написать старцу письмо. Я написал: «Я школьный учитель в таком-то селе под Каламбакой, у меня в классе учатся дети из семьи, где родители столкнулись с такой бедой. Как нам быть?» Ровно через неделю приходит ответ от старца Филофея. Я зову этих родителей, читаю им письмо старца, и они буквально светятся от счастья! Проблема разрешилась сама собой. Как именно она разрешилась — одному Богу известно. Сразу же после этого я снова пишу письмо старцу: меня поразила его пастырская забота, и я написал: «Геронда, я очень хочу познакомиться с вами лично».
Отец Филофей тут же присылает ответ. Пишет: «С радостью приму вас, ибо следую заповеди Спасителя: „приходящего ко Мне не изгоню вон“ (Ин. 6:37). Приму вас со всем радушием. Однако не хотелось бы, чтобы вы приезжали в суровое зимнее время; лучше приезжайте весной». Я по своему характеру не мог долго терпеть, и на первые же Рождественские каникулы взял жену Марию, и мы, предупредив старца, поехали на Парос.
Приезжаем в монастырь Лонговарда — а туда женщин не пускают (действует строгий устав). К тому же оказалось, что старец уехал в женский монастырь Тапсана. Я зашёл в монастырь, помолился, приложился к иконам, и отцы сказали нам, что старец вернётся только через четыре дня. Делать нечего, я забрал Марию, и мы ушли. На обратном пути нас настиг проливной тропический ливень. Мы вымокли до нитки, как воробьи. И тут подъезжает монах на монастырской машине, забирает нас и отвозит к родной сестре старца в скит святого Филофея.
Там мы и остановились. Там же мы познакомились с этими великими духовными душами — родными сёстрами старца. На четвертый день старец вызывает нас в монастырь святого Арсения, где он в тот день служил Литургию. Мы приходим в обитель, и — если позволительно так выразиться — встречает он нас холоднейшим образом. Сдержанно протянул руку для благословения, посмотрел строго: «Приехали? Добро пожаловать. Проходите в храм приложиться к святыням».
Мы вошли в храм. Там мы духовно согрелись у благодатных мощей преподобного Арсения Паросского. Помолились, вышли наружу. Тут же подходит игуменья: «Проходите, пожалуйста, к трапезе». Мы садимся за стол вместе со старцем. Старец сидит абсолютно молча, не произнося ни единого слова. Единственное, что тронуло и меня, и мою жену, — он время от времени молча доставал из своей тарелки фаршированные виноградные листья (долмадакья) и клал то Марии, то мне.
Как только трапеза закончилась, подходит игуменья: «Геронда, вам нужно отдохнуть». Он ответил: «Раз нужно отдохнуть, пойду прилягу». Он лёг отдохнуть, а примерно через три четверти часа вернулся, чтобы проводить нас. Погода на улице была ужасной — разыгралась страшная буря: шквальный ветер, ливень… Но в ту самую минуту, когда мы вышли, дождь прекратился.
И вот мы выходим: чтобы добраться до машины, нужно было пройти пешком около получаса (старец ехал рядом на ослике). Монах-водитель говорит ему: «Геронда, умоляю вас, давайте поспешим! Если нас накроет эта туча…» Мы поднимаем глаза к небу — а прямо над нами с огромной скоростью несётся огромная грозовая туча: «…мы просто не сможем выбраться!» И тогда я впервые воочию увидел великий благодатный дар старца. Он поворачивается к туче, осеняет её крестным знамением и обращается к ней на «вы»: «Очень прошу вас, оставайтесь там, где вы есть, потому что мы очень спешим!» И грозовая туча, которая неслась с бешеной скоростью, словно нажала на тормоз и замерла на месте! У нас у всех перехватило дыхание: такое чудо я видел впервые в жизни. Мы дошли до машины, сели внутрь. Только машина тронулась — откуда ни возьмись прямо посреди дороги встает корова.
Водитель сигналит: «Бип-бип-бип!» — ноль внимания, корова не двигается с места. Водитель говорит: «Геронда, животное не уходит, что делать?» В машине сзади сидели мы с Марией, а впереди — старец рядом с водителем. Старец, как сидел, так и крестит корову через закрытое стекло (из-за холода окна были наглухо закрыты) и вежливо говорит ей на «вы»: «Очень вас прошу, перейдите на правую обочину дороги, потому что мы торопимся».
Корова тут же делает шаг в сторону, аккуратно встает на правую обочину, и мы проезжаем. Как только корова уступила дорогу и мы поехали дальше, старец поворачивается к нам назад; глаза его наполнились слезами (он был очень чутким и легко умилялся) и говорит с глубоким вздохом: «Вот видите: стихии природы и безсловесные животные слушаются меня, одни только люди не оказывают мне послушания…» Я тихонько толкаю жену локтем: «Слышишь, Мария? Это камень в наш огород!»
Он ведь велел нам приезжать весной, а мы заявились на Рождество! Приезжаем в скит святого Филофея: супруга остаётся там, а меня отвозят в Лонговарду. После вечерни мне отвели келью для ночлега. Келья была ледяной: электричества в Лонговарде тогда не было, а по холодным каменным стенам буквально струилась вода. Я вздохнул: «Боже мой, как же я здесь переночую?»
Вскоре заходит монах: «Пройдемте на трапезу». В трапезной я был один-одинешенек: монастырская братия по вечерам не вкушает пищи. Я поел приготовленную еду и вернулся в келью. Сижу и думаю: «Что же делать дальше?» Проходит совсем немного времени, монах стучит в дверь: «Следуйте за мной».
Спрашиваю: «Что случилось?» — «Вас зовет старец». Приводит меня в приёмную старца; захожу — и там всё сковано ледяной сдержанностью. Старец сидит на стуле, я сажусь на диванчик напротив. Он опустил голову так, что лица его совершенно не было видно, и немощным голосом начинает: «Знаете… Я человек престарелый, больной, немощный. Прошу вас, заканчивайте быстрее». А я ведь даже слова вымолвить не успел! «Мне нужно отдохнуть, — говорит, — хочу побыть в тишине». Я сидел ни жив ни мертв, не смея проронить ни звука. Пока я несколько минут пребывал в этом оцепенении, меня стал одолевать помысел: «И зачем только я сюда приехал? Здесь никто не разговаривает, не проявляет тепла, всё так холодно…» И вдруг я вижу, как он выпрямляется на стуле, поправляет епитрахиль, молитвенно складывает руки. Лицо его озаряется удивительно кротким и благостным светом, на глазах выступают слёзы, и он говорит мне: «Но поскольку с этой самой минуты я становлюсь твоим духовным отцом, твоим старцем, очень прошу тебя: не торопясь, спокойно рассказывай мне всё о своей жизни начиная с пятилетнего возраста и до сего дня».
И началась беседа-исповедь, которая продолжилась глубоко за полночь. Эту беседу я не забуду никогда в жизни: это было духовное усыновление, под которым старец первым поставил свою духовную подпись. Я о таком дерзновении даже помыслить не смел! Когда я закончил, он повернулся и спросил: «Всё сказал?» — «Всё, геронда». — «Ну а теперь, — говорит, — начну спрашивать я: у меня тоже есть к тебе несколько вопросов».
«С радостью, геронда». Он спрашивает: «Играете ли вы в карты по праздникам?» Когда мы собирались на праздники в родительском доме, мы всей семьёй действительно садились перекинуться в картишки — так сказать, «на счастье» в Новый год. Старец говорит мне: «Я научу тебя, как от этого избавиться очень легко и просто». — «Как же, геронда?» — «В канун Нового года вы будете готовиться к принятию Святых Христовых Таин, и в первый день Нового года пойдёте причащаться. И тогда вы не пойдете по чужим домам играть в карты и к себе гостей на пустые развлечения не позовёте, раз готовитесь к Причастию». И мы навсегда оставили эту привычку! Потом он говорит: «Вижу ещё кое-что». (К тому времени мы договорились со старцем, что я всегда буду говорить ему чистую правду и открыто обсуждать любые вещи).
Я спрашиваю: «Что ещё, геронда?» — «Вы ходите в кинотеатр?» — «Конечно, ходим!» — отвечаю. Он говорит: «Я вижу духом, что вам больше не следует туда ходить». Я возразил: «Это ещё почему?» — «Потому что не нужно». Я говорю: «Геронда, как только я уеду отсюда, я возьму Марию и первым делом пойду в кино!» Он кротко повторяет: «А я вижу, что вам не нужно туда ходить». — «А я вам говорю, что пойду!» Тогда он с улыбкой спрашивает: «И что же, по-твоему, нам сделать, чтобы победить и эту привязанность?»
Я вспомнил, какую власть он явил над тучей, и ответил: «Если вы благословите отсечь это желание — тогда мы сможем его оставить». И он сделал вот такой жест рукой — и в ту же секунду напрочь это влечение у меня ушло! С тех пор мы больше ни разу в жизни не были в кинотеатре. Поэтому я очень прошу вас: когда чувствуете, что не можете сами справиться с какой-то страстью или дурной привычкой, просите молитв старца — и по его благословению и молитвам вы легко пойдёте вперёд.
Именно так я и пошел дальше со своим старцем. Это был первый миг нашего истинного знакомства — обретение духовного отца. Он окружил нас с супругой совершенной духовной заботой. Могу сказать, что это были самые благословенные дни нашей жизни. От него невозможно было ничего скрыть. Никогда не забуду, как однажды он зовёт меня и говорит: «Сегодня прозвенел колокол к трапезе». Я говорю: «Да, геронда». — «Мы не можем удержать тебя здесь в монастыре, — продолжает он. — И вот что ты сделаешь: поднимешься, пойдёшь в монастырь Тапсана и скажешь игуменье: „Меня прислал мой старец, откройте храм, чтобы я мог помолиться“. Она откроет храм, ты помолишься, а затем скажешь ей, чтобы она приготовила тебе место отдохнуть в обед, а также приготовила еду. Но чтобы еда была не просто кое-как на скорую руку, а приготовлена с заботой и любовью!» Я собираюсь уходить, а братия спрашивает: «Куда ты?» — «Старец отправил меня в Тапсану». — «Давай дадим тебе хлеба с собой на дорогу!»
«Не идти же с пустыми руками!» Дают мне две буханки монастырского хлеба, и я иду в монастырь. И предстала такая картина, будто мы заранее сговорились: игуменья уже стояла у ворот и ждала меня! «Пришли? Добро пожаловать!» — говорит. «Приветствую вас, матушка!» Это была достопамятная игуменья Филофея. Она спрашивает: «Каким добрым ветром вас к нам занесло?»
Я говорю: «Меня прислал старец, чтобы вы открыли храм и я помолился». Она открывает храм, я прикладываюсь к святыням, а потом она спрашивает: «Чего бы вы ещё хотели?» Я передаю слова старца: «Мне нужно прилечь отдохнуть, а также поесть — и чтобы еда была хорошо приготовлена, а не на скорую руку». Игуменья говорит: «Я всё сделаю в лучшем виде». А в тот день у них был приготовлен тушёный лук-порей.
А лук-порей я с детства терпеть не мог, никогда его не ел! И вот она приносит мне тарелку, где наложено целых две или три огромные порции! Ни салата, ни кусочка сыра — хотя была суббота. Я съел весь порей до последней крошки, отдохнул, а вечером спокойно вернулся обратно. И подумал про себя: «Господи, от старца ведь никуда не скрыться! Ему обязательно нужно было накормить меня именно тем блюдом, которое я терпеть не мог!»
Отец Филофей был истинным столпом Лонговарды. Когда звонил колокол, он собирал духовный собор отцов, и там разрешались все вопросы и недоумения. Господь наделил его великим множеством даров, и все они служили ко благу каждого из нас. Он обладал даром исцелений, даром прозорливости и восполнял все духовные и телесные нужды приходивших к нему братьев, мирян и всей обители.
Может вы слышали… он совершил великое чудо и исцелил парализованного — Ставроса Калкадиса, который упал с высоты и около 13,5 лет был прикован к постели. Он поднял его на ноги, молясь святому Нектарию. Бог услышал его молитвы, которые он возносил. Лично нам он очень помогал — и в вопросах здоровья, и в других необходимых делах.
Помню, однажды, когда я служил на Пинде, я пришёл к нему и говорю: «Отче, очень вас прошу, можно что-нибудь сделать, чтобы я уехал отсюда?» — «Да», — говорит он. Я спрашиваю: «Что будем делать?» Он отвечает: «Я скажу тебе через некоторое время». На третий день он говорит: «Тебе нужно написать заявление и попросить назначения в Афины или Пирей». Я поехал, подал прошение, и через несколько дней мне звонят с Крита и говорят: «У нас есть место в Ираклионе. Подавайте заявление, чтобы попасть сюда». Я звоню старцу и говорю: «Старец, мне подготовили место в Ираклионе. Что мне делать?». И он говорит: «Ты что забыл то, что я тебе сказал? Делай так, как велели святые».
Я не послушался — забрал первое заявление из министерства, подал второе — и в результате потерял свое место в Каламбаке и был отправлен, можно сказать, «в ссылку» в самое отдалённое и труднодоступное село округа Трикала — в Гардику.
Однажды вечером мне звонит племянник Пападимитриу, издатель. когда он хотел сказать мне что‑то очень серьёзное, он обращался ко мне «отец мой». «Отец мой, — говорит он, — что ты такое сделал отцу Филофею раз оказался в Гардике?» А что случилось?» «Сегодня ночью мне не спалось, я открыл книги моего дяди и нашёл его записи: „Гардики — место ссылки за непослушание»
На следующий год я говорю ему: «Старец, я больше не выдерживаю. Что делать?» А он отвечает: «Я же сказал тебе: Афины, Пирей — куда-то в те края тебя и назначат.» Я его прошу «Помолитесь святителю Нектарию, чтобы по его молитвам я смог уехать с Пинда.»
И вот в феврале он мне пишет письмо: «Молись святому Нектарию и будь спокоен». К маю министерство образования готовилось объявить о переводах. Я иду в министерство, звоню, иду в кабинет начальника отдела, который занимается вопросами переводов. И говорю ему: «Я такой‑то, служу там‑то, и я пришёл, чтобы вы сказали мне, получил ли я перевод на другое место или нет».
А он мне говорит: «Прямо сейчас я посмотрел списки в компьютере, и, к сожалению, вас там нет. Всего переводят 1280 человек. Будем надеяться на следующий год». Выхожу наружу, звоню прямо у здания министерства отцу Филофею и прошу у него совета. Говорю ему: «Отче, вы благословили, чтобы меня перевели, а начальник отдела сказал мне, что, к сожалению, ничего не получается. Что же делать?»
А он отвечает мне очень твёрдо: «Если что-то благословлено свыше, никто не может это отменить!» Я звоню жене, она спрашивает: «Ну что там?» Я говорю: «Старец настаивает, что меня переведут. А начальник отдела утверждает, что нет». У меня был свой человек в министерстве образования, который отслеживал движение списков и переводов.
Итак, во вторник начальник отдела идёт подписывать приказы о переводах у министра, и министр ему говорит: «Знаешь, давай‑ка завтра утром ещё раз прогони списки через компьютер — посмотрим, нет ли какой‑то ошибки, а потом принеси их мне на подпись». В среду утром списки снова загружают в систему, и вместо 1280 человек выходит 1281. И этим одним, последним, был я! Я говорю Афанасию: «Господин Афанасий, ну неужели нельзя было добавить ещё одну фамилию, сказать „и Капетанакис“?» А Афанасий, мудрый человек, отвечает: «Знаешь, почему ты оказался последним? Чтобы старец Филофей мог сказать: „Это я тебя перевёл!“. А будь ты на 90 позиций раньше, то ты бы сказал, что всё произошло само собой».
Он очень помогал и мне, и Марии в вопросах здоровья. Находясь в Лонговарде на Пасху, я сильно замучился с животом. Постоянно бегал в туалет. Прибегаю к старцу и говорю: «Геронда, успеете перекрестить меня или нет? У меня с животом беда, мне нужно в туалет!» — «Подожди», — говорит.
Достаёт крест, крестит мне живот — и у меня полностью меняется работа кишечника! И если раньше у меня был слишком частый стул, то теперь он стал редким. Когда я вернулся в Афины и встретил отца Порфирия (ныне прославленного Святого), тот просто давился со смеху! Я спросил: «Геронда, почему вы так смеётесь, что случилось?» А он мне говорит: «Знаешь, что я вижу?» — «Что?» «Тебе, — говорит, — с этого момента, чтобы тебя прослабило, нужно есть инжир и мед» — и заливается смехом. В другой раз я заболел — у меня на шее выскочила опухоль, которую можно было легко прощупать. В Афинах у меня был врач, мой одноклассник, который меня обследовал, но ничего не мог сделать.
Однажды вечером он мне говорит: «Знаешь, что я вижу?» Я спрашиваю: «Что?» — «У тебя это образование подступило к самому горлу». Я испугался. Придя домой, говорю Марии: «Приготовь чемодан, я уезжаю в Лонговарду». Приехал к старцу. Вхожу в келью, прошу у старца благословения, он спрашивает: «Что случилось?» Я отвечаю: «Я болен».
Он говорит: «И что же, по-твоему, мы должны сделать?» Я ответил: «Если считаете, что можете избавить меня от этого, сделайте что-нибудь. Если нет — я не знаю…» Он говорит: «Встань на колени» (я при этом даже не сказал ему, где именно у меня проблема). Я встаю на колени, он накрывает меня епитрахилью и начинает крестить. И вдруг говорит: «А ну-ка, подними шею!» — и возлагает крест ровно на то место, где была опухоль. Когда он окончил молитву, опухоль полностью исчезла, не осталось абсолютно ничего! Мария ждала меня снаружи обители, и когда я вышел, я сказал ей: «Мария, попробуй-ка прощупать — ничего же нет!»
Настоящее чудо! Старец просто забрал эту болезнь; Господь наделил его великой благодатью исцеления телесных недугов. Третье чудо, которое он сотворил для меня по молитвам святителя Нектария, — это исцеление от копчиковой кисты. Один врач твердил мне, что без хирургической операции её никак не вылечить. Я рассказал об этом старцу, а он говорит: «Возьми маслица из лампады святителя Нектария и помажь больное место».
«И знай, — добавил он, — благодать Божья подействует». И действительно, от кисты не осталось и следа, она исчезла.
Там же на Паросе в одном доме жил парализованный мужчина, за которым ухаживала его жена, бывшая согбенной. Отец Леонтий, монах из Лонговарды, узнав об этом, рассказал обо всём старцу. И старец говорит ему однажды: «Пойдём, я перекрещу расслабленного, чтобы он встал, и перекрещу согбенную, чтобы она выпрямилась и могла исправно исполнять свои обязанности».
И вот они пришли. Муж и жена, несмотря на его паралич, приняли старца и отца Леонтия с величайшим радушием. Накрыли на стол, угостили их, а после согбенная женщина спрашивает старца: «Геронда, если позволительно спросить, почему вы к нам пришли?» Он отвечает: «Я узнал о ваших трудах и пришёл перекрестить тебя, чтобы ты выпрямилась и могла безболезненно и безпрепятственно исполнять свои домашние дела». Женщина повернулась к нему и говорит: «Если тебя послал Сам Христос — да будет это благословенно. Но если ты пришёл просто из человеческой жалости ко мне, тогда оставь меня так, чтобы я не лишилась своей небесной награды». Старец поднялся, благословил её и произнес: «О, как велика твоя вера!» — и ушёл вместе с отцом Леонтием.
Как-то раз в субботу вечером в Лонговарде старца позвали причастить умирающего в Камарес (местечко напротив монастыря).
В это время в Лонговарде гостил архимандрит Стилиан (впоследствии ставший митрополитом Превезы). Когда старец собрался в путь, Стилиан спросил его: «Геронда, благословите ли сопровождать вас?» — «Конечно». Снарядили мула, старец сел верхом, бережно держа Святые Дары, а отец Стилиан пошёл следом пешком.
Второго животного не было. По дороге их застал проливной дождь стеной.
Но старец, державший Святое Причастие, оставался совершенно сухим, в то время как отец Стилиан промок до нитки. Он взмолился: «Геронда, я промокаю насквозь, что мне делать?» Отец Филофей ответил: «Подойди как можно ближе ко мне и к мулу, прижмись — и дождь тебя не коснётся».
И действительно, так оно и вышло.
В 1979 году, за год до его кончины (он преставился в 1980 году), мы плыли на пароме в Ираклион. В пути на судне начался пожар, и мы три часа горели в открытом море. Это было страшное испытание — находиться на палубе полыхающего корабля. Наконец огонь потушили, оставшаяся часть пути прошла спокойно, и мы благополучно добрались до Ираклиона.
Утром мы помолились, выпили по чашечке кофе, и я сразу же позвонил отцу Филофею. Набрав старца, я говорю: «Благословите, геронда!» Он отвечает: «Да благословит вас Господь неба и земли!» И тут же добавляет: «Я духом узрел, как тяжело вам пришлось во время этого плавания». Он знал всё и видел всё на расстоянии.
И сегодня я верю, что из тех обителей, где он пребывает, он неустанно взирает на весь мир и благословляет каждого из нас. Молитвами его да помилует нас Господь.
Ещё одним великим духовным столпом, оставившим неизгладимый след в нашей памяти и всей жизни, был преподобный Паисий Святогорец. Старец Паисий также был нашим великим благодетелем и, я бы сказал, великим наставником.
Мы познакомились с ним в 1977 году. У нас была компания из пяти человек, и среди нас находился человек великой духовной жизни — отец Евдоким, которого наш дорогой собрат господин Сакеллариу знал ещё по Криту. Сделаю небольшое отступление: это был старец очень высокой духовной жизни, сподобившийся сослужения с ангелами за Божественной литургией.
Мы прибыли на Святую Гору Афон впятером, и нашей первой остановкой стал монастырь Ставроникита. Игуменом там в то время был отец Василий (Гондикакис), наш земляк, и отец Евдоким — поскольку он тогда был духовником в монастыре Савватиана (на Крите) — захотел, чтобы первые две ночи мы провели там. Гостиничным в обители был монах по имени Феодосий.
На следующее утро после первой ночи он говорит нам: «Совсем неподалёку отсюда, в каливе Честного Креста, подвизается отшельник по имени Паисий. Если хотите, можете пойти навестить его». Мы подумали, что это было бы великой благодатью — пойти к отцу Паисию. Собрались и пошли. Примерно через полчаса мы были на месте.
Для меня это была первая встреча с этим старцем. Он весь буквально сиял. Мы положили перед ним поклон, он протянул нам руку для благословения, и мы её поцеловали. Не знаю, как было с другими, но меня он облобызал. Мы прошли внутрь: там лежало бревно, а рядом стояли табуреты, тоже сделанные из пней. Мы сели, и старец дал нам полную свободу: сказал, что мы можем непринуждённо беседовать и спрашивать обо всём, о чём пожелаем.
Если позволительно так выразиться, я был самым бойким во всей компании. Старец отлучился на минутку и вынес нам — это невозможно забыть! — большую глиняную миску, доверху наполненную инжиром. Он поставил её на стол, и как только он её опустил, я говорю: «Геронда, благословите принести нам ещё и немного воды?» —
Отец Паисий пошёл за водой. В этот момент я вскакиваю и обращаюсь к нашим спутникам: «Прошу вас, положите сколько кому по силам; вы же видите, какая здесь крайняя нищета, давайте поможем старцу!» Я собрал очень приличную для тех времён сумму денег, приподнял миску с инжиром и спрятал купюры прямо под неё. Вскоре возвращается старец с подносом, на котором стояло пять консервных баночек с водой. Он подал воду каждому, а затем поворачивается и обращается прямо ко мне.
Именно тогда я впервые воочию поразился его дару прозорливости. Он говорит: «Учитель!» (именно так он окликнул меня тогда и называл так всегда впоследствии). Я отвечаю: «Благословите, геронда!» — «А ну-ка, подними миску, — говорит он, — забери деньги, которые лежат внизу, и верни каждому, сколько кто дал». Я смутился: «Геронда, вы не принимаете денег?» — «Нет», — ответил он.
Я беру деньги, раздаю каждому обратно, свои кладу в карман. Ему очень понравилось, как послушно я это исполнил. И я спрашиваю его: «Вы уверены, что вам не следует брать деньги?» — «Конечно, — говорит он. — Более того, этот вопрос и меня самого сильно безпокоил в последние дни. До тех пор, пока я не помолился по чёткам своему старцу».
Я спросил: «А кто ваш старец?» Он ответил: «Святой Арсений Каппадокийский. Я спросил его, правильно ли я поступаю, отказываясь от денег, или нет. И он, благословив меня, сказал: „Радуйся, чадо моё Паисий! Радуйся, что ты не принимаешь ни денег, ни посылок, ни денежных переводов“. Так что, — улыбнулся отец Паисий, — у меня есть благословение от моего старца». Я спросил: «А можно задать второй вопрос?»
«Да», — ответил он. Я спросил: «А рукоделием вы занимаетесь?» — «Конечно», — говорит. Он встал, ушёл и вынес нам деревянные резные иконки, которые вырезал сам. И сказал, что каждый приходящий к нему получает такую иконку в благословение совершенно даром. Я поинтересовался: «А с остальными что делаете?» Он ответил: «Остальные я отношу в лавки (в Карее) и вымениваю на продукты или беру ровно столько денег, сколько мне нужно, чтобы прожить год».
Я спрашиваю: «Сколько же денег вам нужно на весь год?» Он отвечает: «Двух тысяч [драхм] мне хватает на весь год — на инструменты, на дерево, на всё остальное». Когда мы уходили, мы все вместе попрощались со старцем, поблагодарили его. Я шёл последним из всей нашей компании.
Он подходит ко мне и говорит: «Учитель!» — «Да, геронда?» — отвечаю я. — «А у тебя есть с собой „пистолет“?» Я удивился: «Нет». — «Как же так? — говорит он с улыбкой. — Ты у нас критянин — и без „пистолета“? Как же ты так ходишь?» Я извиняюсь: «Простите, у меня нет никакого оружия». А он говорит: «Ну, я тебе дам один — он тебе ещё пригодится, вот увидишь, пригодится!»
Суёт руку в карман и протягивает мне чётки, которые сделал своими руками. «Вот это, — говорит, — мои настоящие „пистолеты“! Вот с ними, — говорит, — и будешь творить молитву». — «Спаси Господи!» — ответил я. Это была наша первая встреча со старцем. С тех пор наши отношения с ним были самыми тёплыми, и помощь, которую он нам оказывал, была поистине удивительной. Помню один случай — я как раз рассказывал о нём вчера ребятам, которые приходили к нам домой, — когда я попросил его поминать нас в своих молитвах.
Я говорю ему: «Геронда, благословите, не забывайте нас». Он был очень чутким, на глазах у него навернулись слёзы, и он ответил: «Эх, благословенная душа! Чтобы мне забыть вас, мне сначала нужно специально об этом помолиться». Наш учитель Афанасий очень часто бывал у старца, а когда старец приезжал в Салоники, он нередко останавливался в доме у Афанасия. Как-то раз во время его визита Афанасий приготовил ему завтрак: булочки, варенье, масло.
Афанасий говорит мне: «Такой завтрак даже в отеле „Гранд-Бретань“ не всегда сыщешь!»
И вот Афанасий в шутку спросил его: «Послушай, отец Паисий, где ты все это раздобыл?» А старец отвечает: «Афанасий, брат мой, перекрестись, ешь и не разговаривай». После этого он повёл его внутрь помолиться в домашнюю часовню. Там, в часовне, старец говорит ему: «Вот представь: я человек, и ты человек. Допустим, ради немощи плоти тебе захотелось поесть рыбки.
«Но где ты здесь найдешь рыбку, чтобы её съесть?» И старец продолжил: «Расскажу тебе, что сделал один мой сосед» (Афанасий сразу понял, что речь шла о самом старце). Ему из-за телесной немощи захотелось съесть рыбки. Он встал перед иконой Божией Матери и говорит: «Матушка, сын Твой проголодался. Нельзя ли как-нибудь рыбки?»
И в тот же миг в его умывальнике затрепетала живая рыбка! Старец говорит: «Афанасий, а ты можешь вот так предстать перед Божией Матерью и сказать: „Матушка, я хочу рыбки“? То-то и оно. Потому-то ты рыбки и не поешь».
В один из визитов к старцу (когда тот жил в келье Панагуда) Афанасий заметил, что у забора с одной стороны лежала огромная поленница дров.
На следующее утро дрова исчезли с того места и оказались аккуратно сложены на противоположной стороне. Афанасий спрашивает его: «Геронда, что заставило тебя трудиться всю ночь и перетаскивать дрова с одного места на другое?» — «Эх, — отвечает старец, — сейчас расскажу, что случилось». — «Что же?» — «Помысел тщеславия одолел меня, вот я и заставил себя перенести эти дрова».
Так старец наказал самого себя за мимолётный помысел гордости.
Когда он подвизался в монастыре Стомион [близ Коницы], где провёл около четырёх лет, он увидел там два указателя. Один указывал дорогу к обители и гласил: «К святой обители Стомион». Другой указывал вниз к реке: «К реке Аоос».
Придя в монастырь, он взял маркер и приписал под табличками:
под первой — «для благопристойно одетых»,
а под второй — «для непристойно одетых».
Когда сестра старца приехала навестить его в Стомион, она увидела, что на кухне кишмя кишели мыши. Во время своего следующего еженедельного визита она привезла мышиный яд и разложила его на кухне, чтобы избавиться от грызунов. Приехав на третью неделю, она обнаружила, что отрава лежит нетронутой, а кошки и мыши преспокойно едят из одной миски! Старец примирил этих вечно враждующих животных.
На Синае, когда он там жил, он занимался тем же рукоделием — вырезал иконки, которые затем отдавал в лавку, а на вырученные деньги покупал сладости и всё необходимое для местных бедуинов. А дети радовались, получая сладости и конфеты из его рук.
Расскажу и свою историю, раз уж здесь присутствует наш дорогой господин Пофитос, который является врачом. Расскажу о «лечении» от святого Паисия.
Как только преставился мой духовник, отец Филофей, у меня словно окаменел живот. Обычно, когда слегка нажимаешь на живот, есть упругость, эластичность. У меня же эта эластичность полностью пропала.
В Новой Смирне у меня был знакомый врач, который меня осматривал, но ничем не мог помочь. Когда учебный год подошёл к концу, я говорю жене: «Мария, собирай чемодан, я уезжаю». Она спрашивает: «Что ты задумал?» Я отвечаю: «Мне нужен «университетский профессор». Раз уж здешний врач не может мне помочь, поеду к старцу на Афон, посмотрю, что он сделает».
Отец Филофей к тому времени уже почил. И вот я приезжаю, и — какое благословение! — отец Паисий принимает совершенно один. Я делаю земной поклон, он целует меня в голову, как положено по чину. И как только я поднялся, он ка-а-ак даст мне кулаком по спине! Я говорю: «Геронда, зачем вы так? Я ведь тяжело болен». А он отвечает: «Ничего у тебя нет!»
Я говорю: «Вы мне не верите, что я болен?» Он отвечает: «Ну а ты почему не веришь мне, когда я говорю, что у тебя ничего нет?» Я прошу: «Перекрестите меня тогда». Он говорит: «Я тебя уже перекрестил». — «Как перекрестили?» — «Это священники, когда крестят, благословляют рукой. А я не священник, благословлять так не могу. Я складываю три перста, это и есть моё крестное знамение».
Я спрашиваю: «Можно мне войти в часовню приложиться?» Он отвечает: «Конечно, хотя тебе это и не нужно. Но раз хочешь — заходи». Он вводит меня в часовню, я прикладываюсь к иконам и прошу: «Может быть, перекрестите меня какой-нибудь святыней или мощами?» Он отвечает: «Тебе это без надобности, но раз просишь — перекрещу». И он крестит меня мощевиком преподобного Арсения Каппадокийского. Я прошу: «Можно мне взять немного масла из лампады?»
Он отвечает: «Тебе оно не нужно». Я прижимаю руку к животу — а он каменный, как скала. Я думаю: «Ну как же мы не понимаем друг друга!» Беру масло, и старец говорит: «Пойдём в архондарик [приёмную для гостей]». Мы садимся снаружи, и вдруг старец, сложив руки, поворачивается ко мне и спрашивает: «Ты консервы ешь?»
А в то время у меня училась девочка, отец которой был крупным импортёром продуктов.
И каждую неделю мне приносили целый пакет роскошных деликатесных консервов. Я ещё хвастался жене: «Мария, посмотри, какие прекрасные консервы!» И так, баночка за баночкой… Я и говорю старцу: «Да, геронда, видимо, консервы мне желудок и испортили». Он говорит: «Прекрати есть консервы, и живот полностью придёт в норму». — «Благословите». Буквально через два-три дня пребывания на Святой Горе мой живот полностью восстановился.
Один великий духовный муж, который бывает у нас дома (не буду называть его имени, он очень хорошо знаком здешним братьям, господину Василию, его супруге, нашей дорогой Фотинье и отцу Апостолу), как-то раз пришёл ко мне и попросил рассказать что-нибудь. Я и рассказал ему эту историю исцеления у святого Паисия.
Рассказал всё в точности, как сейчас вам. Через два-три дня этот духовник снова приходит к нам в дом и говорит: «Всё было совсем не так, как ты рассказываешь». Я удивился: «Геронда, я не прибавил ни единого слова, всё именно так и было!» Он отвечает: «Нет. Я усердно молился по чёткам и мне было открыто». Я спрашиваю: «Что именно?»
Он говорит: «Тебя исцелил не отказ от консервов, тебя исцелил святой Паисий! Просто он намеренно перевёл всё на консервы, чтобы ты потом не бегал по Афону и не трубил всем друзьям: „Старец совершил надо мной чудо!“, из-за чего к нему хлынули бы толпы людей с самыми разными болезнями. Так что чудо совершил сам старец».
Отец Христодул был игуменом афонского монастыря Кутлумуш. Как-то рано утром, на самом рассвете, он спустился к отцу Паисию со своей бедой: у него был тяжелейший сахарный диабет, и он сильно изнемогал. Они побеседовали, отец Христодул немного отдохнул, и вот, пока они сидели в архондарике и разговаривали, у изгороди вдруг появился олень.
Отец Паисий увидел оленя и принялся его отчитывать: «Как тебе не стыдно! Я же велел тебе выходить только по ночам! Чего ты явился сюда среди бела дня, чтобы тебя подстрелили охотники, которые тут кругом бродят?!» И вот, пока он так выговаривал оленю, животное подняло переднюю ножку — она была сломана. «Погоди-ка, — сказал старец, — сейчас мы тебе операцию делать будем».
Он пошел внутрь, взял лучину-палочку, взял бинты, вышел и зафиксировал оленю ножку. Наложил шину так искусно, словно был дипломированным ветеринаром-ортопедом. Закончив, он сказал ему: «Ну а теперь ступай с миром, и ровно через двадцать пять дней приходи — снимем гипс!» И старец рассмеялся.
Отец Христодул запомнил эту дату и на двадцать пятый день специально спустился вниз, чтобы увидеть, чем всё кончится. Встречает старца, они сидят в архондарике, спокойно беседуют. В какой-то момент отец Христодул поворачивается и говорит отцу Паисию: «Геронда, а оленя-то что-то не видно!» — «Не безпокойся, — отвечает тот, — он уже в пути, спускается по склону». И действительно, вскоре к изгороди выходит олень. Старец говорит: «Подожди, сейчас вынесу инструмент, срежем повязку».
Пошел, взял ножницы — чем еще резать, — снял наложенную им повязку: нога срослась идеально! И старец строго добавил: «А теперь слушай меня: впредь делай в точности то, что я тебе говорю. Ходи только ночью!» И олень ушел.
Ответы старца всегда были исполнены благодати и чувства юмора.
Как-то на службе в монастыре Ставроникита один монах спросил его: «Геронда, замечаю, что ты, когда приходишь, всегда садишься на самых последних стасидиях. Почему ты не проходишь вперед?» — «Да неужели ты сам не понимаешь?» — улыбнулся старец. — «Нет». — «Так сзади же места дешевле!»
В 1981 году по просьбе матушки Макарии из монастыря святого Ефрема в Неа-Макри мы поехали в Салоники.
Там в то время находился Афанасий. Именно тогда я познакомился и с господином Василием Сакеллариу. Нам предстояло отвезти честную главу святого Ефрема. Об этом умолял один парализованный больной, чтобы его благословили святыней, он смог приложиться и получить укрепление. Я взял на себя это послушание, повез их на машине в Салоники. Вы даже представить себе не можете, как мчался автомобиль! Я обгонял все машины так легко, словно сидел за штурвалом реактивного самолета. Я про себя думал: «У меня ведь сроду не было таких водительских навыков, что вообще происходит?!»
Когда мы миновали Ламию, матушка Макария обратилась ко мне (она ласково звала меня Манолаки): «Манолаки, не бойся! Мне было дано увидеть святого Ефрема: он сидит прямо между тобой и мной у руля!» — «Да что же вы молчите, матушка! — воскликнул я. — Мы же не едем, мы летим!» В Салониках я обещал быть около двух часов пополудни, а мы прибыли уже к полудню!
Тогда же произошло еще одно дивное утешение. Я размышлял в дороге: когда делаешь кому-то доброе дело, тебя обычно угощают чашечкой кофе и говорят «спасибо».
«А я, — думал я, — везу самого святого Ефрема в Салоники! Неужели и мне Господь не пошлет хоть какого-нибудь духовного угощения?» И этой благодатной наградой стало то, что, встретившись с Афанасием, мы узнали: в Суроти сейчас находится отец Паисий! Мы немедленно поехали туда, и тогда моя супруга впервые вкусила от той благодатной сладости, которая исходила от старца.
В 1978 году двое братьев — один из Ираклиона, другой из Афин — стали уговаривать меня поехать на Святую Гору. Я ответил: «Хорошо». Пошел взять благословение у отца Филофея: «Геронда, благословите поехать на Афон, с нами такой-то и такой-то». Мы уже купили авиабилеты компании Olympic Airways и ждали только окончания школьных занятий, чтобы отправиться в путь.
Брат с Крита уже прилетел в Афины. И вот накануне вылета мне звонит старец Филофей: «Вы приготовились к поездке?» — «Да, геронда». — «Благословения ехать нет. Если твои духовные братья хотят ехать — пусть едут, но ты оставайся дома». Я звоню им, и они оба устроили мне форменную головомойку: «Ты всегда так поступаешь! Мы уже на чемоданах! Пропадут билеты, пропадут деньги, сорвется поездка!»
Я ответил: «Старец сказал — я не еду. Вы поступайте как знаете». В тот самый день, когда мы должны были оказаться в Салониках, в 1978 году произошло разрушительное землетрясение. А мы должны были остановиться как раз рядом с тем многоэтажным домом, который полностью рухнул! И те самые братья, которые только что меня отчитывали, позвонили мне потрясенные: «Какой же великий старец! Он спас нас от гибели и беды, благодарим тебя безконечно!»
А вот семья Мормурис пережила тогда тяжелейшее потрясение.
Что за испытание выпало на их долю? Параскева, супруга Афанасия, была насмерть перепугана подземными толчками. Из-за непрекращающейся паники они целую неделю ночевали прямо во дворе храма Святой Софии. Афанасий потом рассказывал мне: «Мы сидели там, и я смотрел на наш дом издали, как Моисей на землю Ханаанскую, на Землю Обетованную, не в силах переступить порог родного крова». На восьмой день в Суроти приехал преподобный Паисий, и Афанасий с Параскевой тут же поспешили к нему.
Параскева плачет: «Геронда, я боюсь войти в дом! Уже восемь дней не могу переступить порог!» Отец Паисий перекрестил её частицей мощей святого Арсения Каппадокийского и сказал: «А теперь иди спокойно домой, приготовь обед, помойтесь, отдохните. И если случится новый толчок, знай: Сам Господь держит тебя на руках и мягко укачивает, словно мать — дитя в колыбели».
Весь панический страх у нее как рукой сняло. Они вернулись домой, горячо благодаря Господа и старца.
Летом того же года наш собрат, таможенный инспектор господин Василий Сакеллариу, отправился на Афон. Зайдя к отцу Паисию, он услышал от него: «Брат, передай от меня Параскеве три яблока и один апельсин. Скажи ей, чтобы яблоки она съела сразу, а апельсин сберегла как благословение».
Параскева так и поступила. Целых тридцать лет этот апельсин оставался абсолютно нетленным, не портясь и не высыхая! Он лежал у нее возле икон. И однажды, когда у нее случился сильнейший приступ почечной колики и она буквально корчилась от невыносимой боли, она осенила себя крестным знамением с этим апельсином — и боль мгновенно утихла.
Когда об этом узнал Николаос Зурнацоглу, написавший книги о преподобном Паисии, он позвонил мне и взволнованно сказал: «Я обязательно попытаюсь связаться с Параскевой и упросить её, чтобы она завещала этот благословенный апельсин мне!»
Не знаю, чем это кончилось и вписала ли она его в завещание.
К слову, дар, которым обладал святой Паисий, отец Порфирий почитал даже выше своего собственного. Он однажды сказал нам такие поразительные слова: «Тот благодатный дар, который имеет отец Паисий, превосходит мой, потому что он стяжал его ценой величайшего подвига и пота, тогда как мне он был дан даром через явление Ангела».
Впервые отец Порфирий поведал об этом критскому подвижнику великой духовной жизни — отцу Мефодию (Герояннакису). Когда тот однажды спросил его: «Геронда, если ты меня любишь, скажи: откуда у тебя этот прозорливый дар?», старец ответил, что сподобился его в возрасте четырнадцати лет на Афоне, через явление Ангела.
С самим же отцом Порфирием мы познакомились в 1972 году при совершенно чудесных обстоятельствах.
Одна супружеская пара собиралась поехать в Калисию (старец тогда жил в Калисии), чтобы навестить его. Они говорят нам: «Мы едем к одному старцу, хотите с нами?» — «Поехали!» Нам никто ничего заранее не рассказывал об отце Порфирии — ни о его прозорливых дарованиях, ни о нём самом. Мы сели в машину, доехали до Пендели, а оттуда минут за тридцать добрались до места, куда машина уже проехать не могла. Дальше шли пешком полчаса и пришли к маленькому храму Святителя Николая, возле которого в двух соседних домиках жил старец Порфирий. Навстречу выходит родная сестра отца Порфирия и, как только мы подходим, спрашивает: «Кто из вас господин Манолис?» Я отвечаю: «Я». Она говорит: «Проходите внутрь, вас вызывает старец» — при том, что мы не называли своих имён, вообще ничего не успели сказать!
Заходим внутрь. Старец сидел на стуле, а рядом стоял ещё один стул. Как только я переступил порог, он властно берет меня за руку и говорит: «Добро пожаловать, Манолис!» Я ответил: «Здравствуйте, геронда». — «Ты ведь Манолис?» — «Да». — «Видишь, — улыбается он, — откуда я всё знаю? Садись, я расскажу тебе одну историю». И начинает рассказывать мне… мою собственную жизнь! Всё до мельчайших подробностей!
Он говорит: «Ты сделал то-то, сделал то-то, вот тут поступил так, а там — вот так…» Я отвечаю: «Да, геронда, всё так. Но во всех этих грехах и поступках я уже исповедался». А он говорит: «Вот потому-то я с тобой и разговариваю! Не исповедайся ты в них — я бы с тобой и слова не молвил. А теперь иди позови к нам Марию». Мария заходит, беседует со старцем, затем вхожу и я, и старец говорит мне: «Я скажу тебе три вещи».
Я говорю: «С радостью, геронда». «Во-первых, — говорит он, — о Святой Горе Афон. Ты очень переживал, что собирался ехать, но возникли препятствия и ты не смог поехать. Не печалься: ты побываешь там ещё много-много раз». «Во-вторых, о Иерусалиме: ты поедешь в Иерусалим, поклонишься Святым Местам, и не раз — тут тоже никаких преград нет».
«А вот о третьем предмете, о котором вы молитесь, благословения молиться нет». Я спросил: «О чём именно?» Он отвечает: «О многодетности и рождении детей. Об этом забудь: детей у вас не будет». К тому моменту мы с Марией были женаты уже семь лет и, признаться, нас очень угнетала эта тревога о детях. Старец раз и навсегда устроил и успокоил эту проблему в наших душах.
Он дал нам твердое заверение, что в любое время, когда бы он нам ни понадобился, он всегда будет к нашим услугам. Так, наряду с другими нашими духовными отцами, мы обрели молитвенный покров и благословение святого Порфирия, который был поистине великим старцем. Расскажу вам один случай, который недуховный человек едва ли сможет понять.
Для этого требуется духовное рассуждение. Помню, как-то после моего выступления один студент подошел и сказал: «Простите, вы всё прекрасно рассказали, но в то, что вы сейчас поведали, я поверить не могу».
Напротив храма святого Дионисия на улице Скуфа [в Афинах] жила одна благословенная душа по имени Элени Даскалопулу, она была портнихой.
Причём портнихой высочайшего класса — шила наряды для фрейлин и знатных дам. Как-то раз она пригласила к себе на обед епископа Прокопия (бывшего Кефаллинийского), а вместе с ним позвала и нас с Марией, чтобы я помогал владыке (епископ Прокопий тогда уже с трудом передвигался, и я его поддерживал).
Приходим мы к Элени Даскалопулу. Когда мы пришли, обед ещё не был готов, и владыка Прокопий говорит ей: «Элени, пока готовится угощение, расскажи нам что-нибудь удивительное из своей жизни». И Элени говорит: «На днях со мной произошло такое, от чего я до сих пор дрожу, едва вспомню!»
Мы спросили: «Что же произошло?» Она рассказывает: «Поехала я навестить своего старца, отца Порфирия, в Калисию. Только я приехала, старец встает и говорит: „Элени, чадо моё, мне срочно нужно оказаться в Эретрии — переправиться туда из Оропоса. Можешь отвезти меня на машине?“ — „С радостью, геронда! Пойду приготовлю машину и приеду“. Она спустилась, завела машину, отец Порфирий сел рядом. Они выезжают на асфальтированную дорогу в сторону Оропоса, я поворачиваю направо — и вдруг машина взлетает в воздух!
Мы полетели словно на вертолете! И я видела внизу маленькие машинки, похожие на мух, а мы летели прямо над ними! Меня охватил ужас: рядом сидит отец Порфирий, а мы… летим в воздухе! Я кричу ему: „Геронда, мы же летим!“ А старец Порфирий так спокойно отвечает: „Ну ладно, ладно…“ Потом машина плавно опустилась на дорогу, она съехала на обочину, чтобы прийти в себя, а старец говорит: „Ну давай, поехали скорее, я тороплюсь!“
Приехали в Оропос, успели на паром, переправились в Эретрию, и старец подоспел ровно в ту минуту, когда один человек уже готовился совершить самоубийство! И старец спас его от суицида. Только представьте: превратить автомобиль в самолёт и лететь по воздуху! Вот какая благодать была дана ему от Бога!
Как-то раз один старец из Ираклиона — очень бойкий отец Иерофей — попросил меня отвезти его к отцу Порфирию.
Мы заходим (отец Иерофей хотел исповедаться). Как только мы переступили порог, отец Иерофей сходу запричитал: «Благословите, геронда, благословите!» А старец Порфирий говорит ему: «Да подожди ты!» — и начинает вслух считать от 1 до 23! Отец Иерофей пару раз пытался его перебить, но старец досчитал до двадцати трёх, поворачивается к нему и говорит:
«Как только ты вошел сюда, я духом перенёсся в ваш монастырь. Ты ведь из монастыря Святого Георгия Эпаносифи?» — «Да, геронда». — «Видишь, я всё знаю! Скажи мне: разве в вашем монастыре сейчас не 23 брата?» — «Да, 23». — «Вот когда ты вошел, я увидел всех братьев на вечерне и стал их пересчитывать!» Отец Иерофей так и обомлел: вот это дар!
Чуть позже приезжает ещё один критянин — человек великой духовной жизни, ныне почивший отец Мефодий, у которого духовником тоже был отец Порфирий. Он попросил меня отвезти его на исповедь.
Я говорю: «С радостью, геронда!» Повез его на машине. Приезжаем к отцу Порфирию, и я сразу говорю: «Меня внутрь не зовите, мне исповедоваться не нужно; когда закончите, я просто возьму благословение, и мы поедем». Отец Мефодий заходит на исповедь.
Примерно через полчаса открывается дверь, и отец Мефодий зовет: «Господин Манолис, проходите!» Я захожу, закрываю дверь и останавливаюсь у кровати старца. Старец лежал в постели, держа в руках крест. Я приложился к кресту, поцеловал его руку и чувствую, что старец не хочет нас отпускать. Он поворачивается к отцу Мефодию и спрашивает: «Отче Мефодий, где ты меня видишь и каким ты меня видишь?»
Отец Мефодий отвечает: «Геронда, я вижу вас лежащим под одеялом: каждый, кто приходит, прикладывается к кресту, целует вашу руку, берет благословение и уходит». — «Очень хорошо, отец Мефодий», — говорит старец Порфирий. Затем он поворачивается ко мне (я стоял прямо возле кровати) и говорит: «Чадо моё, а ты где меня видишь и каким ты меня видишь?»…
Я отвечаю: «Точно так же, как сказал отец Мефодий». — «Вот посмотрите, — говорит старец, — каково величие Божие! Вы видите меня здесь, а меня тут нет». Я поворачиваюсь, смотрю на отца Мефодия — он буквально побелел как полотно. Я испугался: думаю, сейчас он без чувств рухнет на пол или что-то случится, и я даже не буду знать, что с ним делать в этой келье. И спрашиваю: «Геронда, а где же вы?» Он отвечает: «В этот самый миг я нахожусь на центральной площади твоего родного села на Крите — в Агиос-Миронасе».
«Ведь Агиос-Миронас — это твоё село?» — «Да, геронда». — «Я поднимаюсь, — говорит, — по улочке, которая идёт направо от меня. Поднимаюсь по ступенькам и вижу перед собой три двери. Третья дверь ведь твоя?» — «Да, геронда». — «Ты что же, вздумал меня провести? — улыбается он. — Я открываю дверь, спускаюсь по ступенькам, вижу ещё одну дверь, открываю и её. И вот я стою в твоей прихожей».
«А сразу за прихожей у вас комната, которую вы с женой летом используете как кладовку и где вы красили оконные рамы. Благословенная ты душа, ведь это лучшая комната во всём доме!» И вот, лёжа в постели, старец Порфирий вдруг начинает от всей души смеяться. Я впервые в жизни видел его таким.
Я спрашиваю: «Геронда, почему вы так смеётесь, что случилось?» А он отвечает: «Знаешь, что я сейчас сделал?» — «Что?» — «Я обошел все твои комнаты. Открыл твои выдвижные ящики. И вот так переворошил твои вещи, потому что по природе своей я человек любопытный и мне страсть как хотелось узнать, что у тебя там лежит! Ну-ка скажи мне, — шутит старец, — в какую комнату тебя перенести и какой ящик открыть, чтобы рассказать, что в нём лежит?»
И самое забавное, что когда летом мы приехали на Крит, жена обнаружила, что в ящиках всё перевёрнуто. Она поворачивается ко мне и говорит: «Манолис, скажи на милость, что это на тебя нашло, зачем ты так перерыл мои ящики?» Я ей отвечаю: «Все претензии направляй к отцу Порфирию! Мы ведь приехали вместе, когда бы я успел их открыть?» Отец Порфирий тоже обладал великим даром исцелений.
Сила его молитвы была велика, и я, как и в случае с другими старцами, считаю его своим великим благодетелем. В 1982 году, через год после того случая со святым Паисием, я снова тяжело заболел: у меня началось кровотечение из толстого кишечника. Наша знакомая врач (сейчас она служит в Ларисе) прямо сказала мне: «Прости, Манолис, но на медицинском языке это называется раком».
К сожалению, с тогдашними медицинскими возможностями врачи ничем не могли мне помочь. Однажды вечером я говорю жене: «Раз уж врачи безсильны, поехали к старцу Порфирию». И мы поехали в Милеси. Монастырь Преображения Господня тогда только строился, и старец жил в вагончике-автодоме прямо на стройплощадке.
Какое это было благословение — старец оказался совершенно один! Мы подходим к двери. «Благословите, геронда!» — говорю я. «Что случилось?» — спрашивает он. — «Я болен». Он говорит: «Подойди поближе». Я подхожу, и как только я приблизился, он ка-а-ак нанесёт мне резкий, очень сильный удар прямо в живот! Мне стало больно. Я спрашиваю: «Зачем вы меня бьёте?» Он говорит: «Ты что, ничего не понял?» — «Нет».
«Вот ровно туда, куда я тебя ударил, — говорит старец, — там у тебя и болезнь». Я отвечаю: «Геронда, мне всё равно, где болезнь». — «А что же тебя тогда волнует?» — «Можете ли вы мне помочь?» — «Да, могу», — отвечает он. Я спрашиваю: «Как?» — «Сейчас я составлю прошение и отправлю его напрямую Христу». Он приподнимается с постели, воздевает свои руки и начинает молиться. Я не слышал ни единого слова из того, что он произносил. И при этом он крестил меня прямо в то место, куда ударил. Минут через десять всё закончилось. Но ведь существует и наша человеческая маловерие: первое, что я сделал, вернувшись домой, — пошел проверять, идёт кровь или нет. К славе Божией говорю вам, что с тех пор эта болезнь меня больше никогда не безпокоила.
Был также один священник, ныне покойный отец Аристид Киулос. У его матушки обнаружили запущенный рак с метастазами, она лежала в поликлинике. В один из дней врачи говорят ему: «У вашей супруги тотальный рак. Забирайте её домой, пусть умирает дома, чтобы нам не портить статистику смертности в отделении». Он ответил: «Я сначала пойду приложусь к мощам святого Герасима, а потом зайду в бухгалтерию, оформлю документы и мы уедем».
Отец Аристид рассказывал: «Спускаюсь я в храм, зажигаю свечу, прикладываюсь к иконам и начинаю со слезами молиться святому Герасиму». По Божественному промыслу, у правого аналоя стоял отец Порфирий — он тогда ещё служил штатным священником в больничном храме святого Герасима при поликлинике. Когда отец Аристид закончил молиться, старец подзывает его и говорит: «А ну-ка иди сюда! Что это у тебя за лицо такое?» Отец Аристид был сам не свой от горя и ответил ему:
«Геронда, а что мне делать? Врачи сказали, что у матушки рак по всему телу и надо везти её умирать домой!» Старец отвечает: «Послушай меня: вот это — спина твоей матушки». И отец Порфирий рисует пальцем круг в воздухе. «В этом самом месте у неё есть вот такая родинка». Отец Аристид просто обомлел.
Он спрашивает: «Откуда ты это знаешь?» Старец отвечает: «Раз я тебе это говорю, значит, я знаю и то, чего ты сам не знаешь. А теперь иди и передай врачам: отец Порфирий сказал завтра утром повторить все анализы, у твоей матушки ничего нет!» И действительно, на следующее утро результаты анализов оказались абсолютно чистыми!
Матушка сама поднялась с кровати, сама взяла свой чемодан, и они уехали домой. В 1973 году отец Порфирий вышел на пенсию, и отец Аристид в благодарность за это великое чудо умолил руководство оставить его служить в храме святого Герасима, чтобы он мог помогать старцу Порфирию в его служении, что и было исполнено.
Позже старец ослеп и перебрался к храму святого Андрея Первозванного (этот маленький храм находится рядом со стадионом «Паниониос» [в Новой Смирне]). Он был уже незрячим, и отец Аристид преданно ухаживал за ним, так как старец не мог сам себя обслужить. Прошло около трёх лет, как почил отец Аристид. А матушка его до сих пор жива-здорова, слава Богу! Да такая крепкая женщина, что, кажется, и сама тебя на спине покатать может.
Отец Аристид тоже был человеком великого духа. А когда в 1980 году преставился отец Филофей, старец Порфирий сказал: «Великий святой поднялся сегодня на небеса». Наш дорогой доктор Пофитос подтвердит, что в Лонговарде подвизались удивительные духовные столпы. Среди них был и отец Дамиан, который обладал благодатным даром слёз. Когда он совершал Божественную литургию, он плакал навзрыд без остановки — до такой степени, что казалось, будто он прямо сейчас предаст свою душу Господу. При этом он нёс послушание монастырского кофейника — келаря. Он часто звал меня: «Манолис, Манолис, Манолис!» — «Да, геронда». — «Иди, я сварю тебе кофе». Я удивлялся: «Вы будете варить мне кофе?» — «Я ведь кофейник!» — улыбался он.
Он был великим духоносцем, удивительной души человеком. Это были люди, которых по-настоящему благословил Бог. Они изгоняли бесов. Точно так же, как и моя первая духовная мать — игуменья Мелания в монастыре Савватиана. Будучи женщиной, она силой молитвы изгоняла бесов! Господь наделил её великой благодатью духовного делания, и она тоже очень почитала святителя Нектария Эгинского.
Как и отец Филофей… Отец Дамиан стал первым преемником отца Филофея [на посту настоятеля]. Помню, как-то раз я плыл на пароме на Парос, в Лонговарду. Около 11 часов утра на палубе почти не было людей, и вдруг я почувствовал неземное, непередаваемое благоухание. Сойдя на берег, ещё до того как прийти в монастырь, я сразу же позвонил жене: «Мария, что у нас происходит?» А она отвечает: «Мне только что сообщили, что в этот самый час преставился ко Господу отец Дамиан».
А когда я пришел в Лонговарду, почивший старец лежал головой на коленях у отца Иерофея, и тот благоговейно зашивал его рясу… Слава Богу за всё! Мне посчастливилось знать и монахинь, которые поистине были богоносными и христоносными душами. С благодарной памятью могу назвать свою первую духовную мать — старицу Меланию из монастыря Савватиана на Крите. Она силой молитвы изгоняла бесов! Это было засвидетельствовано на деле: к ней привозили бесноватых, и по её молитвам они совершенно исцелялись.
И еще старицу Макрину из монастыря в Портарье близ Волоса (духовное чадо преподобного Иосифа Исихаста и старца Ефрема Аризонского). Как-то один наш духовный брат заказал с Крита двенадцать больших жестяных канистр оливкового масла. Масло привезли в Афины, и он говорит мне: «В твою легковушку двенадцать канистр не поместятся, а у меня вместительный универсал. Окажи христианскую любовь — давай отвезем это масло старице в Волос!» Я согласился. Оставил дома маму с Марией, взял с собой Костиса Перакиса, и мы повезли масло в обитель.
Нас приняли с монастырским гостеприимством: мы приехали под вечер, перед самой вечерней. «Радуйтесь о Господе! Благословите!» Поприветствовали нас, вынесли по чашечке кофе с монастырским лукумом. Затем вечерня, трапеза, повечерие: «Доброй вам ночи!» — и после повечерия в обители наступает полное безмолвие, никто уже ни слова не говорит. Всё, отбой. Утром — Литургия, завтрак, и мы собирались уезжать.
Вдруг подходит ко мне старица Макрина и говорит: «Господин Манолакис (она с тех пор всегда ласково звала меня „господин Манолакис“), не могли бы мы поговорить наедине?» — «С радостью, матушка». Мы заходим в отдельную комнатку. У нее на шее висели четки на триста узелков. Она сняла эти четки и стала молча творить Иисусову молитву. Пока она молилась, у меня промелькнул помысел: «Зачем она позвала меня сюда? Смотреть, как она перебирает четки?»
И вдруг она останавливается, снова надевает четки на шею и начинает называть мне вещи, о которых знали только мы с Марией и отец Филофей, с которым мы это обсуждали на исповеди! И говорит мне: «Отныне я буду для вас старшей сестрой во Христе. Что бы вам ни понадобилось — обращайтесь ко мне. Всё, что пожелаете!» Сила её молитвы была потрясающей. После этого случая мы с Марией стали постоянно ездить к ней в Портарью.
А однажды она сделала вот что: сняла с себя и подарила мне наперсный крест. Уже после её блаженной кончины я узнал, что этот крест когда-то принадлежал её родному дедушке Иосифу. Когда матушка преставилась, сестры монастыря повсюду искали этот крест и не могли найти. И вот, когда на сороковой день я поднялся в монастырь, каждая сестра делилась: «А мне от матушки на память досталось то-то…», «а мне вот это…»
Меня внутри всего прямо жгло. Я говорю: «Давайте и я покажу, что мне досталось от матушки», — и достаю крест. Сестры как увидели, замерли: «Это же матушкин крест, который она всегда носила на груди!» Вернувшись в Афины, я говорю жене: «Мария, подумать только: старица Макрина носила этот крест на сердце и отдала его мне! Я бы на её месте ни за что не снял крест со своей груди, чтобы отдать какому-то мирянину».
А Мария поворачивается ко мне и говорит: «Вот потому-то ты и не старица Макрина!» А еще с матушкой Макриной произошел такой случай — чтобы вы понимали, насколько дерзновенной была ее молитва. Во время одной из встреч она поворачивается ко мне и говорит: «Знаешь, у меня есть к тебе одна просьба, если сможешь исполнить… Окажи любовь!» Я спрашиваю: «Какая просьба, матушка?» — «Мне очень хочется иметь частицу мощей святого великомученика Ефрема Новоявленного из Неа-Макри».
Я говорю: «Матушка, я из-за болезни мамы уже восемь лет не бывал в том монастыре, мне это не под силу исполнить». Она отвечает: «А ты сотвори любовь ради Христа». — «Хорошо, — говорю, — вы молитесь, а я постараюсь проявить любовь». Она продолжает: «Но у меня есть и второе желание». — «Какое же?» — «Я бы очень хотела еще и частицу мощей святого праведного Николая Планаса». Я говорю: «Матушка, да ведь рака с мощами отца Николая закрыта на девять замков, ключи от которых хранятся у девяти разных людей! Разве возможно собрать их всех вместе, чтобы открыть раку и сказать: „Старица Макрина просит мощи, дайте мне частицу“?»
Она настаивает: «Очень прошу тебя, сотвори любовь!» Я ответил: «Вы молитесь, а я сделаю всё возможное». И действительно: молитва её была настолько пламенной и дерзновенной пред Богом, что я чудом разыскал обе святыни и привез их ей вместе с четой Пападимитриу!
Горько только то, что после её кончины эти мощи похитили: они хранились в её келье, и пока шли похороны, кто-то успел забрать их прежде, чем монахини пришли разобрать вещи… Понимаете, все святые и духоносные отцы нашей Церкви жили в таком постоянном благодатном опыте. Нам рассказывал незабвенный старец папа-Димитрий (Гагастатис) — великий праведник! Когда отец Димитрий молился, он по-детски просто стучал по иконе Архистратигов Михаила и Гавриила и властно говорил им: «А ну-ка вставайте и отправляйтесь туда-то, сделайте для меня вот это дело!» Клал земной поклон, вставал — и его прошение в точности исполнялось!
Сам он однажды тяжело заболел, и ему предстояла операция по поводу рака толстой кишки. Накануне операции он лежал в больнице в Никее. Его заставили подписать согласие на операцию, а в те годы такое хирургическое вмешательство считалось крайне опасным и тяжелым. И вот лежит он в палате, в дверь стучат, и входит монах.
Отец Димитрий сам рассказывал нам: «Входит монах и говорит: „Благословите!“ — „Господь благословит“, — отвечаю. Я даже внимания на него не обратил, потому что был совершенно не в себе от горя. Поставив подпись на согласии, я лежал и думал: больше я никогда не увижу своих Архистратигов, не вернусь в родную деревню, не увижу матушку-попадью, детей, своих духовных чад, родных — никого… Мне было очень тяжело на душе».
Монах подходит, присаживается на край кровати и говорит: «Я пришел ради тебя. Разрешишь мне осмотреть тебя?» Отец Димитрий отвечает: «Нет, не разрешу». — «Почему же?» — «Да потому: ты монах, на тебе монашеская скуфья, я сам священник — зачем тебе меня осматривать?» Монах говорит: «А я врач». Папа-Димитрий отвечает: «Ну, раз врач — тогда другое дело, беру свои слова обратно».
«Я поднимаю больничную рубаху и показываю, где у меня болит. Он кладет руку мне прямо на живот — и вся болезнь, вся боль и тяжесть мгновенно улетучиваются! Я подумал про себя: „Какой удивительный, какой благодатный монах!“ А монах говорит мне: „Завтра во время операции я буду рядом с тобой в операционной, и с тобой ровным счетом ничего дурного не случится. Я не допущу, чтобы с тобой что-то произошло!“»
«Папа-Димитрий говорит ему: „И я обещаю тебе: как только выйду отсюда, где бы ты ни жил и где бы ни находился, я непременно приеду разыскать тебя и поблагодарить от всего сердца! Где ты живешь?“ — „На Эгине“, — отвечает монах. — „Послушай, — говорит отец Димитрий, — я человек неграмотный, деревенский, где эта Эгина находится?“ Тот отвечает: „Спустишься в Пирей, там стоят корабли. Приплывешь на Эгину и спросишь монастырь Святой Троицы“…»
«Я живу в этом монастыре». — «А звать-то тебя как?» — «Нектарий». И с этими словами «Нектарий» монах внезапно растворился в воздухе! «И только тут в моей голове всё сошлось, — рассказывал папа-Димитрий: — это же Сам святитель Нектарий!» Он жмёт на кнопку вызова, сбегаются дежурные врачи и медперсонал больницы священнослужителей: «Что случилось, отец Димитрий?» — «Да вы ни о чём не безпокойтесь: ко мне только что заходил святой Нектарий! Завтра он будет рядом на операции, и со мной всё будет в полном порядке!»
И когда его выписали из больницы, первое, что он сделал, — отправился в монастырь Святой Троицы на Эгину и отслужил там ночную благодарственную Литургию. Вот что значит явное присутствие святых!
А когда старец Порфирий преставился… Перед этим, когда мы жили на Саламине, он написал нам письмо: «Дорогие мои чада, Манолис и Мария! Я беру «телефон молитвы» и каждый день навещаю ваш дом по разу или по два и вижу вас.
Простите только, что вы сами не можете меня видеть».
Старец Порфирий, лёжа на своей кровати под Афинами, духом посещал Нью-Йорк! Он переместился в Австралию и исцелил там умирающую от лейкемии девушку, а потом эта девушка вместе с отцом приехала в Грецию поблагодарить старца за исцеление.
Да что там говорить: даже когда старец Порфирий уже отошел ко Господу, люди, не знавшие о его кончине, позвонили ему из Америки, и он по телефону ответил им и разрешил все их трудные вопросы!
А в конце разговора сказал: «Простите, но больше мне не звоните: я уже умер».
Для благодати Святого Духа не существует ни времени, ни расстояний, ни преград — ровным счётом ничего! Господь наделил этих старцев всеми дарами Духа Святого. Представьте только: отец Порфирий берет меня за руку и пересказывает мне всю мою жизнь без утайки!
Я глубоко убежден: если у нас есть духовник (а вам здесь так повезло — у вас есть благословение старца Паисия), что бы ни случилось в жизни — нужно идти и спрашивать старца. Мы должны быть послушными: духовник ставит печать благословения на всё. «Геронда, случилось то-то, как поступить?» Лично я всегда поступал только так — искал этой печати благословения.
Но преподобный Силуан Афонский говорит: чтобы Святой Дух ответил через духовника, когда мы задаём вопрос, и чтобы ответ старца был на все 100% верным, мы сами должны прийти в соответствующее устроение веры. Если мы начнем сомневаться в духовнике — ничего не выйдет.
Требуется абсолютное доверие и послушание. Однако послушание должно быть в рамках благочестия. Если то, чего от нас требуют, противоречит благочестию и заповедям — такое послушание не исполняется. То есть нужно иметь и рассуждение, здравый ум.
Приведу пример. Как-то к нам домой пришел один наш близкий священник со своей молодой матушкой-попадьёй. И мы завели разговор о послушании духовнику.
И матушка Елена спрашивает меня: «Когда же нужно оказывать послушание, а когда нет?» Я говорю ей словами отца Исихия: «Если послушание не согласуется с благочестием — его не выполняют». Елена говорит: «Я не совсем понимаю. Приведите пример». — «С радостью, — говорю. — Вот представь, Елена: я скажу тебе — иди, сядь ко мне на колени. Позволительно ли это?» — «Конечно, нет!» — «Вот и не делай этого. Послушание всегда должно оставаться в рамках христианского целомудрия и здравого смысла».
Господь щедро вознаграждает за истинное послушание: Он изливает потом на человека все блага Неба и земли. Он дает человеку послушание, чтобы в итоге обогатить его наградой за верность.
Старец Филофей лично мне устраивал множество проверок и настоящую «муштру» — в прямом смысле этого слова! Он один знал, почему так со мной поступал. С моей супругой Марией он никогда так сурово не обращался: её он буквально осыпал сахаром и лаской, а меня однажды просто выставил на улицу из Лонговарды!
Я приехал с тремя знакомыми, которые хотели повидать старца. И вот в 9 часов вечера он вдруг говорит мне: «Знаете что? Собирайтесь и немедленно уходите!» Я растерялся: «Благословите, геронда, но куда же мне идти на ночь глядя?» — «Идите с Марией в исихастирий (в скит)». Я направляюсь к выходу, а мне говорят: «Куда ты собрался?»
«Мне старец велел уходить». — «Правильно сказал. И вещи свои все взваливай на плечи и забирай с собой: нам негде оставить даже твой багаж!» Я молча взвалил сумки на плечи и пошел ночью в исихастирий. А по дороге у меня внутри всё пело и ликовало!
Я понял, что старец устроил мне проверку — подобно тому, как испытывают послушников в монастырях или новобранцев в армии. Возможно, он хотел проверить моё отношение к нему, посмотреть, начну ли я роптать, обижаться, злиться, возмущаться…
И когда человек выдерживает такое испытание — подобно Аврааму, которому Бог повелел принести в жертву сына, — Господь воздает ему неизреченной благодатью за подвиг смирения.
Какая великая награда уготована за такое смирение!
И в заключение:
— «Какой главный совет вы дали бы молодым людям, которые только начинают самостоятельную взрослую жизнь, исходя из всего пережитого вами опыта?»
— Абсолютное послушание своему духовному отцу! Потому что духовник очень часто может намеренно испытывать нашу веру и терпение.
Никогда не забуду: в самом начале нашего знакомства отец Филофей зовет меня однажды и говорит: «Сегодня ночью у нас будет ночная служба и если хотите, приготовьтесь с вечера пятницы на утро субботы, чтобы причаститься Святых Христовых Таин». — «Буди благословенно, геронда». Я подготовился как положено, подошел после монастырской братии и причастился. «Но запомните, — говорит мне старец: — если причащаетесь в субботу, в воскресенье уже никогда не причащайтесь». — «Буди благословенно, геронда». В субботу вечером он снова зовет меня к себе в келью и говорит: «Знаете что?» — «Что, геронда?» — «Завтра утром у нас Божественная литургия. Если хотите, можете подготовиться и причаститься». А я отвечаю: «Геронда, но ведь мой старец мне это строго-настрого запретил!» Он улыбнулся: «И что же он вам сказал?» — «Сказал, что если причастился в субботу, в воскресенье причащаться нельзя». — «Правильно сделал ваш старец! Так и поступайте.
Но сейчас, — добавил он, — мы сделаем исключение». И благословил меня причаститься и в воскресенье.
Видите: он хотел проверить, окажу ли я ему послушание или проявлю своеволие. В духовной жизни требуется полное, абсолютное послушание.
Преподобный Паисий говорил ровно то же самое, но другими словами: «Если хотите преуспеть духовно, вам необходимо оформить „развод“ с плотской человеческой логикой».
Это чрезвычайно важно! Если не отрешиться от сугубо рационалистической логики, духовной жизни не получится: человеческий рассудок становится для нас ловушкой.
— «Не будем больше утомлять нашего дорогого рассказчика…»
— Нисколько не утомили, совершенно искренне говорю: моё сердце сегодня наполнилось неизреченной радостью!
— «Позвольте от всего сердца поблагодарить нашего дорогого господина Эммануила!»
— И я от всей души благодарю вас!
Сегодня наш дорогой господин Манолис щедро напоил всех нас духовной влагой. Поблагодарим и нашу молодежь, которая искренне алчет и жаждет духовного слова. Мы от всего сердца желаем вам всегда сохранять эту святую жажду! Духовным насытиться до пресыщения невозможно.
Подобно тому как наше тело непрестанно нуждается в воде, так несравненно больше наша безсмертная душа должна всегда томиться жаждой по Богу.
Мы никогда не должны самодовольно говорить: «Ну всё, с меня довольно, мне всего хватает». Сколько бы лет жизни ни судил нам Господь, да будем мы всегда жаждать этой спасительной духовной влаги — благодати Христовой, животворящей Воды Живой!